Aneta by Ssis
Role-Playing Game "Professor Severus Snape's Seminar"
Ролевая игра "Семинар профессора Снейпа

(Played in the "Globe"
Играется в "Глобусе")

Scene 6-4: Naviget! Pt.2.
Сцена 6-4: Плывет! Ч.2.

Профессор,

Прежде, чем Вы приступите к чтению увлекательных документов, которые я имею честь приложить к этому посланию, позвольте выразить надежду, что Ваше решение отправиться на кратковременный отдых в Ирландию, где вы, несомненно, нашли обстановку полностью удовлетворительной, не означает, что Вам наскучила Испания. В конце концов, это – Ваша историческая родина, несмотря на то, что магический локус Вашей семьи успешно переместился из Валенсии в Италию.

Так же несомненно, что в процессе ознакомления с Вашим подарком (не беспокойтесь, если с ним что-нибудь случится, у меня остались магические копии, и более того, для некоторых, особенно интересных экспонатов – оригиналы) у Вас возникнут вопросы. В связи с этим я предложил бы Вам деловую встречу, неподалеку, но все же на нейтральной территории, в столице Каталуньи. После милой интермедии с цветком, которую мы с Вами так забавно разыграли, пришла пора более серьезных разговоров.

Не забывайте, мы с Вами бессмертны. Вечность – скучная штука, давайте научимся играть к взаимному удовольствию и развлечению.

Подписи не будет.

написано золотом на широкой черной ленте, охватывающей стопку писем

Flash-back:

25.10.1996,
Late evening

Serbia, Topolnica viсinity

F. Delacour поднимает глаза, встречаясь взглядом с всадником. Отступает на полшага назад.

Я увижу вас снова?

The Rider: Я не знаю. Вернее, нет. Знаю. Мы еще увидимся. Отступает назад. Увидимся.

F. Delacour: Вы обещаете мне это?

The Rider: Клянусь. Улыбается: Не знаю, чем, но клянусь.

F. Delacour протягивает руку к лицу всадника и проводит ей по его губам, изучая улыбку.

Я верю.

The Rider на секунду задерживает руку F. Delacour, сжимает в своей, потом отпускает. Снимает с себя плащ, накидывает на плечи F.Delacour.

Вы должны мне пообещать беречь себя. Обещайте.

F. Delacour поднимает правую руку в знак обещания: Обещаю.

The Rider наклоняется к уху F. Delacour: Умница. Садится на коня. Прощайте.

F. Delacour, закрыв глаза:Прощайте.

Jonquille выходит из дома, видит удаляющегося всадника и F. Delacour в черном плаще.

Вот он... Теперь я знаю, что делать.

The Rider: Все будет хорошо, детка. Со всеми.

Скрывается в темном лесу на противоположном берегу ручья, где осталась Fleur Delacour. Достает из кармана кроваво-красный драгоценный камень, который ловит несуществующий свет скрытых черными тучами звезд, и подкидывает его в руке. Недолго думает, сворачивает на дорогу и направляется через лес. Не доехав до кромки леса, напрягается и придерживает лошадь. Вслушивается в звуки перешептывающихся деревьев. Пожимает плечами и едет дальше. Вдруг как будто слышит свистящий низкий голос:

Смотри, что есть у меня. Это скоро подействует. Я ей забудь-травы... и не только. Я же знаю, что у нее за беда. Все мы когда-то... А у нее – всем бедам беда. Я вот что сделала: Пошла я в лес, разыскала там zmija otrovnica... Затем заговоренною палкой-рогулькою прижала змею к земле и продела через змеиные глаза иголку с ниткою. И говорилa вот как:

«Змея, змея! Как тебе жалко своих глаз, так чтобы он любил меня и жалел!»

Неуютно ежится, на всякий случай оглядывает лес и дорогу вперед, ведущую в заброшенную деревню, где не светится ни один огонек. Выезжает на дорогу и пытается оценить расстояние, которое надо будет преодолеть до ближайшего пункта, из которого можно было бы аппарировать.

Тихо:

...Уже не сумеречно. Уже темно.

Откуда-то из травы слышит почти неразличимый шепот:

Найди мне знатока Черной, самой Черной магии. Я поговорю с ним. А с тобой я бы поговорил, если бы ты сидела на стуле, а я бы писал тебя... с горностаем... или с цветком. С лилией! Но я не могу. Мне нечем держать кисть...

Встряхивает головой, стараясь не поддаваться мороку, бьет жеребца плетью, не обращая внимания на то, что конь явно не хочет вперед. Жеребец срывается с места.

Что-то бормочет, подносит к глазам левую руку, видит, что рукав пропитывается кровью. Недовольно:

Дождался. Еще бы. Сегодня последняя ночь. Если не завтра, то...

Всю равнину накрывает неожиданный порыв шквального ветра, резко меняющего направления и кидающего в коня и во всадника листья, ветки, обрывки травы.

Неожиданно чувствует острую боль, бросает поводья и хватается за лицо, закрывая ладонями глаза.
Дезориентированный конь вносит его в деревню.

Цепляется за гриву лошади и ухитряется удержаться в седле. Жеребец останавливается как вкопанный посередине улицы.

S. Snape сидит некоторое время, не двигаясь. Затем развязывает шейный платок и закрывает себе глаза. Спешивается и стоит, держась рукой за седло лошади.

Тихо:

Значит, не завтра, и значит – никогда.

Находит поводья, берет лошадь под уздцы и идет вперед. Кто кого ведет, ясно не вполне. Конь храпит и пытается вырваться. S.S. говорит ему что-то резкое, жеребец подчиняется.

S.Snape

Дверь ближайшего из домов открывается. За ней темно. В проеме появляется женский силуэт. Женщина взмахивает руками, на мгновение кажется, что вместо рук у нее крылья и она сейчас взлетит. Потом видно, что она просто оскользнулась и с трудом удержала равновесие.

Хрипло:

Анета! Огня, лентяйка! Опять принесло кого-то с той стороны.

Выбегает, ковыляя, на улицу, хлопает одной ладонью по другой. В руке у нее теперь маленький коптящий огонек, который освещает часть ее лица и концы старой, продранной накидки на плечах, которую она оправляет другой рукой. Хрипловато:

Пиво? Постель? Девчонку?

Вглядывается в лицо обернувшегося к ней S.Snape, застывает, увидев платок. Откашливается.

То есть, вина, комнату и приятную компанию, благородный маг. Сюда, сюда. Все найдется.

Тянет руку к поводу коня, тот сторонится.

Хозяйка

Отпускает поводья, поворачивается на голос, продолжая держать на глазах платок. Раздумывает.

Делает шаг в сторону женщины.

Коротко:

Комнату с огнем. Воду. И не беспокоить.

Отводит руку от лица, смотрит на хозяйку.

S.Snape

Отступает обратно, к двери.

А... Как прикажете. Можем и это. Водица хорошая, болотная, очаг разведем...

Натыкается спиной на девушку в переднике, стоящую в дверях с огарком в подсвечнике и протирающую заспанные глаза, взвизгивает, поворачивается и убегает куда-то в глубину дома.

Девушка спокойно подходит, берет повод коня, который не сопротивляется, говорит ему что-то на ухо, конь послушно идет вдоль плетня и поворачивает в ворота конюшни, а сама остается стоять рядом с S.Snape.

Хозяйка

Легко опирается на плечо девушки, затем крепче сжимает его, отпускает. Делает пару шагов к двери, оборачивается, почти не касаясь, проводит тыльной стороной ладони по ее щеке. Немного кривит рот, отворачивается, проходит в дом. Останавливается возле двери, прислоняется к дверному косяку.

Достает носовой платок, стирает кровь с лица. Похоже, что он по-прежнему ничего не видит.

S.Snape

Я вас наверх определю. Там спокойнее. Сама пойду, котел поставлю, вам горячей воды сейчас надо. Дойдете? Если нет, давайте снова так же, за плечо.

Aneta

Оборачивается к девушке.

Нет. Наверх я не пойду. Если у вас есть другие постояльцы, они сейчас уедут. У вас здесь есть еще люди?

S.Snape

Да какие здесь постояльцы в такое время, что вы. И деревня мертвая. К зиме, может, наедут.

Достает чистый белый платок, вкладывает его в руку S.Snape.

Вот этим, осторожно только, один глаз, потом другой. А потом вам бы обратно к той, к которой приворожили, а то так дыры и останутся. Или ту змею найти, но где ж ее найдешь теперь.

Aneta

Медленно:

Это хорошо. Это отлично.

Задерживает руку девушки, к чему-то прислушивается. Отпускает девушку.

Добудь-ка ты мне, Анета, белую голубицу. Воду нужно холодную, и не болотную, а ключевую. Несколько чистых керамических емкостей. Свечи, разные. Щипцы. Чистую ткань – черную и белую. Стол, стул. Огонь.

Поворачивается, как будто ощупывая взглядом выходы из основной комнаты.

Говори, куда идти.

S.Snape

Идет вперед, останавливается у двери одной из комнат.

Здесь.

Открывает дверь. За ней темно. Дождавшись, пока S.Snape подойдет, не удерживается и отшатывается.

Я за водой. Полотенца там, и свечи две на столике.

А черного – только что на вас надето.

Быстро уходит.

Aneta

Довольно уверенно входит в комнату, кажется, что в темноте ему двигаться легче. Находит стол и два стула, стоящие по разные стороны от него. Определяет местонахождение очага. Садится и сосредотачивается.

Протягивает руку в сторону, берет из воздуха ветку. Проводит по ней свободной рукой, убеждается, что это ветка ивы. Направляет ее на очаг. В камине вспыхивает огонь. Шепчет что-то, по комнате пролетает небольшой язычок синеватого пламени, которое облизывает совершенно все, что есть в помещении. Проверяет стол, убеждается в том, что он чист. Тихо:

Стерильно. Уже хорошо.

S.Snape

Входит с глиняной кринкой, полной чистой воды, ставит ее на стол.

Подходит к постели, наклоняется, шарит рукой и вытаскивает книгу в кожаном переплете. Раскрывает ее, вынимает оттуда одинокое белое перо. Поворачивается, посылает его по воздуху. Пока перо летит, оно успевает обрасти другими, так что на стол ложится голубиное крыло.

А дальше я не могу.

Как же вы отворот станете готовить, когда глаза не слушаются?

Aneta

Прикладывает палец к губам.

Тс-ссс, Анета. Сядь куда-нибудь и молчи. А лучше пойди погуляй.

Проводит рукой по белому голубиному крылу, к которому немедленно прирастает остаток горлицы, быстро сворачивает голубю шею, собирает несколько капель крови, подносит к глазам. Горлица чернеет, вспыхивает и исчезает.

Закрывает глаза и сидит так несколько секунд. Затем опускает руки на стол, смотрит на Анету.

Ты хочешь сказать, что у вас нет белой ткани? Я поеду в другое место.

S.Snape

Опускается на постель. Потом сдергивает со спинки полотенце, снова встает и протягивает его S.Snape.

Сама шила. И каждый день стираю. Это моя комната.

Когда S.Snape берет полотенце, быстро направляется к двери.

Щипцы у очага. Я пойду. Я... в конюшню пойду. Позовите бабку, если что-то нужно.

Выходит.

Aneta

Расстилает широкую полосу льняной ткани на столе, проводит по краям руками, так, что ткань расширяется и закрывает весь стол. Достает из внутреннего кармана и кладет на середину стола алый камень. Некоторое время смотрит на него.

Ну, что ж... Условия не самые подходящие, но других в радиусе половины этой страны у нас нет.

Подходит к очагу, безнадежно разглядывает щипцы, превращает их в более тонкие и тоже безукоризненно чистые. Возвращается к столу и некоторое время манипулирует жидкостями из двух пузырьков, извлеченных из карманов, керамической плошкой и содержимым небольшого серебряного цилиндрика с отвинчивающейся крышкой. Соединив необходимые ингредиенты, превращает одну свечу в фиолетовую, со странным неживым запахом и почти черным огнем, и нагревает на огне сосуд со смесью. Очень аккуратно измельчает красный камень и соединяет его с содержимым сосуда. Смотрит, как осколки расходятся без остатка. Рассеянно:

Шестнадцать лет создавать его, чтобы в каком-то придорожном трактире... Мне бы было стыдно, когда б не срочность...

Видит в своем составе что-то, что его не удовлетворяет. Еще раз нагревает емкость, отставляет. Подумав, превращает половину ткани на столе в черную, ставит сосуд на середину. Понимает, что дело не в этом. Издает сдавленный стон, встает, проходит по комнате. Подходит к окну.

S.Snape

Всовывает голову в дверь.

Два золотых будет за постой. Овса коню, услуги всякие, всего, считай, три.

Поводит носом.

Ну, и за беспокойство накину.

Быстро, сладким голосом:

Да вам не требуется ли чего еще?

Хозяйка

Оборачивается от окна к хозяйке. Шелковым тоном:

Озолочу, добрая хозяйка. Если все будет, как надо, жаловаться не станете. Если нет – выйдет из мрачных темных пещер Зверь, который подвергнет человеческий род великим несчастьям, опасностям и смерти. Нескольким cвоим последователям он, после многих испытания, дарует победы, но тот, кто не будет его сторонником, или отречется от него, умрет в страданьи, боли и бесчестьи.

Помолчав:

Пожалуй, нужна мне от вас теперь лишь ваша девица. Только быстро.

S.Snape

Анета? Это еще зачем?

Не-ет, если тут звери с умиранием и страданием, ищи себе, прохожий, других девиц. Вон, полон лес, любую приведу, и дешевле встанет.

Голова ее исчезает, за дверью что-то падает, слышно, как двое шепотом переругиваются.

Хозяйка

Открывает дверь и останавливается на пороге.

Я пришла.

Aneta

В коридоре слышно несколько неуверенных удаляющихся шагов, потом звук упавшего тела.

Дверь за Анетой закрывается, подталкивая ее внутрь комнаты, на двери защелкивается железная щеколда.

Ледяным тоном:

Отлично. Тебя-то мне и надо.

S.Snape

Закрывает глаза и глубоко вздыхает.

Забрасывает руку за спину и тянет за шнуровку.

Aneta

Укоризненно качает головой:

Вот уж ни к чему такой страдальческий вид, девушка Анета.

Подходит к Анете, становится напротив нее.

Хочешь сыграть в красавицу и чудовище? Ты не такая уж и красавица, а я, конечно, чудовище, но не то, о котором ты подумала.

S.Snape

Открывает глаза и задерживает руку.

Я сама пришла. Когда тебя увидела, сразу решила.

Это ничего. Я потом в лес уйду. Мне здесь все равно не жизнь уже.

Aneta

Разглядывает Анету, не торопясь.

В лес?.. Превратишься в русалку?

Разворачивает девушку к себе спиной, проводит пальцем по шнуровке ее платья.

Это неплохая идея.

Кладет руку на шею девушки, чувствует, как отчаянно бьется жилка у нее под кожей.

S.Snape

Вздрагивает и выпрямляется, глаза ее закрываются сами. Шепотом:

Они не чувствуют холода. И тепла не чувствуют. И вода их слушается.

У меня будут... длинные... волосы.

Aneta

Наклоняется к уху девушки; очень тихо:

Это чуть позже. Ты была убедительна.

Снова разворачивает Анету лицом к себе, отступает от нее на шаг.

Пока же мне нужно от тебя совсем немного. Твоя магия. И твоя кровь. Сначала первое, потом второе.

S.Snape

Поднимает руку ладонью вперед, тянется пальцами к S.Snape.

А потом... Потом ты отпустишь меня?

Качает головой.

Нет. Как же ты сможешь это у меня взять?

Aneta

Бесстрастно:

Очень просто. Брать – очень просто, девушка Анета. Гораздо сложнее отдавать.

Касается ее протянутой руки своей.

Мне нужна кровь немагической девственницы. Поэтому отдай, если можешь. Сама. А о "потом" мы поговорим после.

S.Snape

Вдруг краснеет и опускает глаза.

Потом снова смотрит прямо на S.Snape.

Делай тогда, как тебе просто. Чтобы я сама смогла, получается, что я должна быть сама себя сильнее. Что я могу сделать? Ничего. Только сказать тебе – "отдаю".

Сосуд на столе мерцает коротко серебристым светом и снова гаснет.

Aneta

Прикрывает глаза, немного поворачивает голову в сторону, не отпуская взгляда девушки. Тихо:

Хорошо. Пойдем дальше.

Берет Анету за руку, ведет ее к столу, усаживает на стул, садится сам напротив, не отпуская ее руки. Извлекает из внутреннего кармана узкий черный стилет с крестообразной рукояткой, проводит рукояткой по рукаву платья девушки, он расходится. Поднимает голову, смотрит на Анету.

Теперь я.

S.Snape

В то время, как рука, которую держит S.Snape, лежит неподвижно, другая пытается сначала ее высвободить, потом коротко прикасается к его руке со стилетом, потом ложится к девушке на шею и оттягивает немного ворот, и наконец успокаивается посередине груди.

Размыкает губы, проводит по ним кончиком языка, но ничего не говорит.

Aneta

Легко касается внутренней стороны запястья девушки острием стилета, на коже неохотно выступает капелька крови. Смотрит на свою левую руку, ощущает, что Dark Mark снова начинает кровоточить, бормочет:

Ничего. Уже скоро. Уже почти совсем. Еще недолго.

Шепчет что-то капельке крови на запястье девушки, она отделяется и влетает в сосуд с составом. Свечи отчаянно борются за воздух, но комната внезапно его лишается; свечи гаснут.

S.Snape

Уже скоро.

Пробует вздохнуть, это у нее не получается. После второй попытки прижимает свободную руку ко рту, между пальцами сочится кровь. Голова безвольно откидывается назад.

Aneta

Не торопясь и даже несколько лениво берет сосуд с составом, некоторое время смотрит на него. От чаши исходит странный ирреальный свет. Превращает простую керамическую плошку в бокал, собирается выпить. Потом смотрит на бесчувственную девушку, окунает палец в жидкость, капает жидкостью на ее запястье там, где оно было разрезано.

Пьет свой состав.

S.Snape

Мерцающий огонь взбегает вверх по запястью, кольцом охватывает тело, выжигая на пути платье, сбегает по другой руке и миниатюрной молнией срывается вниз с повисшей руки.

Спина выгибается, из горла раздается хрипение.

Aneta

Бокал падает из руки S.Snape, глаза его закрываются. Он пытается вдохнуть, но не может: комната по-прежнему лишена воздуха.

Пытается подняться, практически валится на пол, опрокидывая стул, поднимается, добирается до окна, вышибает раму локтем, быстро возвращается к девушке, встряхивает ее. Она не подает признаков жизни. Легко бьет ее по щекам. Это не помогает.

Быстро шарит по карманам, выхватывает какой-то пузырек, выдергивает притертую хрустальную пробку, подносит пузырек к ее лицу, отворачиваясь. Сквозь зубы:

Да. Я чудовище. Это нашатырь.

S.Snape

Вдыхает и немедленно заходится ужасным кашлем, трет глаза, закрывает их рукой, отворачивается и делает еще несколько судорожных вдохов.

Открывает глаза. Удивленно.

А где... ручей? Я ведь уже утонула?

Опускает голову и видит, что раздета. Обхватывает себя руками и вдруг оказывается в мягкой черной накидке, ниспадающей с плеч почти до пола и чуть раскрытой на груди.

Aneta

Подходит к двери, открывает щеколду, распахивает дверь. Возвращается к столу, садится снова напротив Анеты. Посидев немного, подпирает голову рукой, смотрит куда-то сквозь нее. Довольно слабым голосом:

Не надо тонуть, пожалуйста. Хватит уже всем тонуть. Давай лучше жить вечно. По крайней мере, с сегодняшнего дня я намерен заняться именно этим.

S.Snape

Scene:

Barcelona

Enero 23, 1998

Идет от набережной по Avenida Diagonal в направлении храма Sagrada Familia, периодически углубляясь в переулки и выстраивая свой маршрут по городу причудливым меандром, проходя La Ramblas, avenida Valencia и прочие места, несущие в своих названиях важные для него коннотации. На Ramblas долго стоит перед уличным артистом, застывшим в одной позе. Человек с высеребренным лицом одет в двуцветное домино Арлекина и время от времени, раз в несколько минут, меняет позу, снова застывая. Стоит перед ним так долго, что человек сначала начинает менять позы чаще, а потом сходит со своего постамента и уходит с бульвара.

Бормочет:

Мельчают.

Идет дальше, выходит на площадь перед Sagrada Familia, задирает голову, разглядывая недостроенный храм, придирчиво изучает припухшие башни и зловещий вход. Недовольно:

Гауди, конечно, велик, но это не готический собор. Новострой. Где ж еще было назначать стрелку?..

Входит в собор, убеждается, что ввиду несезона ни посетителей, ни экскурсантов внутри нет. Углубляется в лабиринт пристроек.

S.S.

Спокойно выходит из станции на углу Provenca и Marina и сразу направляется к боковой двери собора. Бросившегося к нему уличного торговца отводит движением руки, тот, не дойдя пары шагов, падает неловко. Не обернувшись, взглядом открывает дверь и входит.

Красотами будем любоваться в другой раз. Но зато уж со вкусом.

Останавливается, закрывает глаза. Делает глубокий вдох, задерживает дыхание.

Вот хорошо, профессор. Вас позвали, вы пришли. Это просто, это понятно, это достойно. Играем дальше.

Поворачивается и идет по коридорам.

Ravana Bharati

Проводит рукой по стене, огорченно качает головой. Сам себе:

Наивные люди. Они никогда его не достроят. В этом веке никто уже никогда не построит не только этот собор, но и любой другой. Не так поставлена задача.

Немного откидывает голову назад, прислушиваясь. Тихо:

Ah. Явился. Отлично. Есть встречи, на которые опаздывать было бы неприлично.

Возвращается в центральный зал собора. Негромко:

Можете не торопиться. Я готов ждать вас всю жизнь.

S.S.

Останавливается у одной из колонн.

That would be a long time indeed, my dear Professor.

Вы почему-то не очень любите этот город. За последние десять лет вы провели здесь в общей сложности чуть более сорока часов. Этому есть какая-то причина?

Ravana Bharati

Поворачивается к Раване.

Странно слышать этот вопрос от вас, дражайший. Вы ведь не хотите, надеюсь, чтобы я спрашивал вас о том, не наскучило ли вам десятилетиями бродить от кормушки большой глупой змеи под вашим бывшим храмом до зверинца, где вы держали своих артишоков?

И, если можно, воздержитесь пожалуйста, от слова dear, когда обращаетесь ко мне. А то мы с вами ни о чем не договоримся.

Подходит ближе к Раване, останавливается перед ним.

О том же, какие города я люблю, а какие нет, можете подумать на досуге.

Небрежно:

Кстати, благодарю за письма. Вы очень помогли в моей работе. Могу ли я как-нибудь вернуть вам любезность?

S.S.

Что вы. Ни в коем случае. Я предпочту свою любезность невозвращенной. Иначе мне было бы сложно оказывать вам подобные любезности в будущем. Ближайшем будущем.

Собственно, договориться мы можем прямо сейчас. В два слова. Чтобы не наматывать на это простое дело сложные условия, а перейти непосредственно к досугу.

Вы согласны?

Ravana Bharati

Не задумываясь:

Конечно, нет. Вам объяснить причины, или вы спрашиваете из пустой любознательности?

Немного посмотрев на Равану:

Впрочем, так и быть, расскажите, как вы представляете себе этот договор, чтобы я знал, как реагировать: скептически улыбаться или разражаться радостным смехом.

S.S.

Расскажу. Вы, профессор, находитесь в незавидной ситуации. Я знаю о вас почти все, а вы обо мне – почти ничего. Поэтому договор мне представляется приблизительно таким: вы уйдете в тень, примерно до тех пор, пока эта ситуация не придет в равновесие. О вас не будет знать почти никто, а обо мне – почти все. Я со своей стороны обещаю не мешать, и даже не заглядывать. Ирландия, остров в Северном море, Стамбул, Трансильвания, Рим, ваше летающее сооружение – все это остается вам. Вы ведь не хотите, чтобы я всем этим интересовался?

Ravana Bharati

Немного обходит Равану, внимательно его оглядывая.

Неторопливо:

Понятно. То есть, ядерный шантаж?

Укоризненно цокает языком. Продолжает разглядывать Равану с ног до головы.

Старо, сахиб. Как-то почему-то пока никому не удавалось доставлять неприятности тем, кто для меня важен.

Любезно:

Кроме меня самого, конечно, но такие тонкости, полагаю, вашему разумению недоступны.

S.S.

Вот это вы напрасно. Слова имеют смысл, профессор, и зачастую вовсе не тот, который в них вкладывают. Но давайте пользоваться вашими обозначениями, почему бы и нет.

Я, наверное, должен сейчас сказать, что мне не хочется или не нравится доставлять, как вы выразились, неприятности тем, кого вы допустили внутрь защитного кордона, которым себя окружили. Но мне это нравится. И, по моему опыту, я подобного рода работу выполняю неплохо. И эффективно. Старые методы – не обязательно устаревшие.

Вот лично с вами я как раз ничего сделать не смог бы. Как и вы со мной. И опять у меня преимущество – я все еще один, а вы... вы оступились.

Ravana Bharati

Теряет интерес к Раване, отходит и разглядывает далекий купол зала. Бормочет:

Ye gaze down on the whole world of men, it will be as a speck of dust for you, because of the enormous distance by which the fate-sphere will be distant from it, and because of the enormous superiority of its quality over it. And when I shall have brought you into the twelve aeons...

Вспоминает о Раване.

Oh, извините. Мне, на самом деле, было очень интересно.

S.S.

Моментально оказывается рядом с S.S.

Мне не нужно ваше уважение. Мне не нужна ваша ненависть. Мне вообще безразличны ваши эмоции. И ваши слова.

"Лучше всего я понимал вас, и себя, когда мы молчали".

Ravana Bharati

Протягивает руку к Раване, одобрительно похлопывает его по плечу, затем перехватывает его за запястье, заводит ему руку за спину, разворачивая к себе спиной. Тихо:

Как нехорошо, сахиб. Сейчас я сломаю вам руку, и вам будет впредь неудобно перехватывать чужие письма.

В локте Раваны что-то щелкает.

Разочарованно:

Oops. Уже сломал.

Отталкивает Равану от себя, тот летит на пол. Смотрит на Равану с непонятным выражением лица, пожимает плечами.

Кажется, мы не договорились.

Поворачивается к Раване спиной и направляется к выходу.

S.S.

Делает едва уловимое движение здоровой рукой, S.S. спотыкается и падает на одно колено.

Встает, с отвратительным хрустом выгибает поврежденный локоть и подходит к S.S.

У меня, как и у вас, в запасе вечность.

Все письма я вам верну. Последние копии, можете мне поверить. Однажды сработавший капкан не наживляют заново.

Сегодня пятница. Будьте вечером на стадионе.

Ravana Bharati

Scene:

Barcelona, Plaza de Tores Monumental

Same day, early evening.

Проходит между рядами на трибунах Большого Стадиона, садится на каменную скамью на боковой трибуне. Стадион пуст, накрапывает легкий дождь.

Достает из внутреннего кармана старую программку с расписанием боя быков пятилетней давности, рассматривает красочную картинку с матадором, быком и красной мулетой. Опускает взгляд на арену. Песок кажется не желтым, а черным. Читает на программке:

Jesus Perez "El Madrileno"
Jose Ignacio Sanchez
Javier Clemares
Juan Carlos Garcia
Jose Ortega
Alfonso Romero

Хмыкает. Сам с собой:

Магический локус... Это только женская линия. Магический локус по мужской линии сейчас совершенно не привязан к Испании. Дикость. Мы, добрые Черные Властелины, – коспомолиты.

S.S.

Вокруг S.S. по трибунам, слева направо, прокатывается, как волна, тихий вздох, в котором, если прислушаться, можно различить нетерпеливый шум огромной толпы, вопли разносчиков, смех, свист.

Когда волна накатывает второй раз, слышны неразборчивые объявления по громкоговорителю, толпа взревывает и стихает на мгновение, а с арены доноситcя стук лошадиных копыт.

Plaza de Toros

Оглядывается, оценивает ситуацию. Глядя перед собой, тихо:

Все-таки, он эпилептоид. Как скучно заниматься классификациями неинтересных людей. Все-таки, пожалуй, больше всего мне в свое время повезло с моим несчастливым предшественником.

Раздумывает.

Или истероид? Нет, было бы слишком здорово. Эпилепсия, да.

Мечтательно:

Если, скажем, сломать ему еще одну руку, то она может и выявиться.

Кладет программку на сиденье рядом с собой, поднимает голову вверх, смотрит на небо, над стадионом немного расходятся тучи, выглядывает солнце.

Досадливо:

Очень лень демонстрировать магию. Наверное, надо просто уйти.

S.S.

Звуки нарастают в интенсивности, и вскоре вокруг S.S. уже на полной громкости беснуется коррида. Несуществующая толпа оглушительным свистом встречает каждое удачное движение воображаемых бандерильерос, от топчущихся коней которых на песке остаются совершенно настоящие вмятины, а когда на арену выходит невидимый матадор, с престижных мест у барьера летят призрачные веера, подушечки и цветы. Одна белая роза в самом деле падает на песок рядом с чем-то, что кажется стопкой писем, перевязанных лентой. Матадор вскрикивает тонким голосом, слышно хрипение быка, который явно готовится к последней атаке.

Plaza de Toros

Молча поднимается, быстро спускается вниз, перемахивает через ограждение, на ходу протягивает руку к письмам и белой розе, которые взлетают с песка. Успешно ловит розу, а письма рассыпаются в воздухе снежинками, которые сметает порыв ветра.

Медленно поворачивается вокруг своей оси, вглядываясь в трибуны, выходы на арену и ложные стены-заграждения для тореро. Что-то шепчет совершенно неслышно.

S.S.

Viva el toro bravo! Ole! Ole!!

Привстает со своего места в первом ряду и кидает на арену еще одну пригоршню мятой бумаги, которая разлетается по ветру.

Ravana Bharati

Делает еле уловимое движение рукой, и Большой стадион заполняется не эфемерными, а настоящими зрителями. На арене видны несколько растерянные пикадоры, бандерильеро покидают арену, что-то лихорадочно обсуждая, а два человека в старинных одеяниях с разрезными рукавами и в бархатных беретах с перьями, с любезными и нехорошими улыбками берут Равану под руки и удерживают на месте. Публика замолкает и оборачивается, все смотрят на Равану. Тихо, приближаясь к Раване:

Обо мне не будет знать никто, как вы и хотели, а о вас – все. Ибо именно сейчас вы сделаетесь героем этого события.

Продолжает, не торопясь, приближаться, когда слышит сзади себя разъяренное пыхтение быка, осознает, что тот перестал рыть песок и кинулся вперед.

Останавливается, разворачивается.

S.S.

Не делая попыток высвободиться, отвечает приближающемуся S.S.

На арене – вы, профессор. Я всего лишь зритель. От меня ничего не зависит. Не забудьте шпагу.

Увидев, что S.S. отвернулся, так же негромко.

Ole.

Ravana Bharati

Чуть наклоняет голову вбок, глядя на несущегося на него быка. Достает из воздуха тонкий стилет, слегка взмахивает им, превращая в матадорскую шпагу. Левой рукой ловит неизвестно откуда взявшуюся черную кружевную мантилью, отвлекает ею быка и делает полшага в сторону, чуть разворачиваясь и пропуская разъяренное животное мимо. Бык пролетает вперед, но разворачивается прямо перед Раваной и стоит, готовясь к решающему нападению.

Сам себе, очень тихо:

Ну что ж, пусть Ole. Мне не сложно.

Бык кидается вперед.

Поднимает шпагу и стоит, приготовившись к "моменту истины" и ожидая приближения быка.

Бык несется вперед. S.S. всаживает шпагу ему в загривок по самую рукоять, бык валится, некоторое время стоит на коленях, истекая кровью, потом падает набок.

S.S. вынимает шпагу, которая снова обращается в стилет, вытирает его мантильей, отрезает у быка ухо, кладет его в мантилью, подходит к Раване.

Стадион взрывается шквалом возгласов, через несколько секунд в Plaza de Torez уже снова никого нет. Равану никто не держит.

Вкладывает в руку Раване мантилью и ухо быка, глядя на него с некоторой иронией. Ласково:

Благодарю вас, сахиб. Adrenaline driven люди, вроде меня, всегда рады развлечься каким-нибудь нехитрым варварским способом. Жалко только животное.

Подумав:

Я о быке.

S.S.

Не за что, профессор. Во всем, что касается la hora de la verdad, вы непревзойденны.

Кивает на арену за спину S.S., где из множества деревянных щитов выстроилась сложная конструкция.

Одну розу вы спасли. Отправитесь теперь за второй?

Ravana Bharati

Перегибается через барьер, хватает Равану за шкирку, перетаскивает на арену, встряхивает, ставит перед собой. Проводит рукой по его сломанному накануне локтю. Затем одергивает на нем одежду.

С крайним спокойствием:

Вы мазохист, сахиб? Хотите закончить свою жизнь где-нибудь в Мадрасе, где ее и начали? Почему вы не любите Мадрас? Вы не любите мыть посуду в ресторане отеля Fisherman's Cove? Какая жалость. А ведь если вы не успокоитесь, то придется вам вернуться к своим истокам.

Оглядывается.

Нашалили? Плохо дело.

S.S.

Я – реалист. У нас сейчас происходит реальная демонстрация двух простых истин. Что сами по себе вы, и я, можем кидаться друг в друга чем угодно без ощутимого вреда, но при этом вы вынуждены заслонять собой – других. А я – нет.

Роза. В середине. Бык не замедлит появиться.

Злобно:

Вашему, что ли, детству я должен завидовать?

Ravana Bharati

Вкладывает в руку Раваны белую розу, отступает.

Немного красоты, сахиб. Это всего лишь цветок.

Смотрит на конструкцию из деревянных щитов, она исчезает.

Отходит к бортику арены; на Plaza de Tores немедленно обрушивается непроглядная тьма, в которой не видно ничего.

S.S.

Winter Keep

February 28, 1961

Lady Katharina:

Я уже почти убедил себя, что письма мои, несмотря на то, что я позволяю себе отправлять их так редко, Вас достичь не могут, или же не желают. Если это так, то я могу пользоваться в их написании большей свободой.

Весь год я запрещаю себе готовиться к этому дню, и поэтому в посланиях моих (поверьте, не читая) Вы не найдете ни длинных отчетов, ни отточенных формулировок, ни даже просто связного повествования.

В это время в замке обычно гостит задержавшаяся сверх всяких приличий зима, вернее, то, что сходит на туманном Острове за зиму. Сейчас же мне хотелось бы избавиться от нее еще возможно скорее, потому что она принесла с собой какой-то особенный холод, и отняла у меня отца, а у Уилберта – фигуру непреложного авторитета, который необходим детям всех возрастов. Мы остались вдвоем.

Могу уверенно сказать лишь одно – что в последние свои дни Sir Howard был вполне счастлив, позволил себе, наконец, вздохнуть легко и спокойно, освободившись от труда всей своей жизни, который теперь принадлежит мне. Вам я могу признаться, что смотрю теперь на своего сына иными глазами.

Книжники всевозможных сортов, что ни день, осаждают ворота, надеясь на послабление строжайшей дисциплины, установленной прежним хозяином. Они его, вероятнее всего, получат. Не хочется сегодня думать еще и об этом.

Верю, что Ваш ребенок приносит Вам только радость, совершенно чистую, без изъяна. Мир был бы иначе слишком несправедлив.

До встречи через год, Lady Katharina.

Sir Anthony Winter (из пачки, перевязанной черной лентой)

...уже скоро. Мне не кажется, что решение отправить Вас на море в Лигурию на время подготовки замка и всех моих – нет, теперь уже наших – владений к Вашему прибытию было так насущно. Riviera di Levante – безусловно, достойное место, и Вам будет там весело, но, право же, не стоит так тщательно прощаться с Вашей родиной.

Семейство Ваше, Катарина, просто нуждается в некотором количестве времени, чтобы принять Ваше решение. Впрочем, если ни время, ни здравый смысл не помогут им смириться с тем, что наследница столь славного рода готова соединить свою судьбу с наследником не менее славного рода, то Вы сами в любом случае не пожалеете. Когда Вы приедете и увидите вид с нашей горы, увидите, какой филиал (так, кажется?) римских палаццо приготовлен для Вас здесь, Вы не захотите уезжать. Никогда.

Вечность витает над этим замком, над этими областями Центральной Европы, которые принято считать мрачными лишь потому, что они другие. Но в вечности нет ничего мрачного. Она беспечна. Беспечны будем и мы с Вами, и запираться в стенах замка не станем.

Уже скоро...

A.T. (Не полностью сохранившееся письмо из пачки, перевязанной черной лентой)

...конечно понимаю, и сама была предельно рада увидеть в нашем доме и принимать у себя князя, когда речь шла просто о том, чтобы принимать его. Да, я как твоя мать и как женщина, снова и снова понимаю тебя, я осознаю, какое впечатление... какое влияние... и все остальные соображения, причины которых ты можешь мне не объяснять, или могла бы не объяснять, если бы даже дала себе труд сесть напротив и объяснить эти причины.

Но, Катарина, то, что хорошо как впечатление, как опыт, как недолгое увлечение, хотя я понимаю и то, что Тепешами нельзя просто увлекаться, ни они, ни их жертвы не умеют просто зацепиться и расцепиться... ах, я потеряла нить. Но ведь это ты, Катарина, ты же Борджа! Ты могла бы просто – пережить увлечение и вырваться! Но брак!

Ты же не стала бы выходить замуж за Минотавра, не так ли? С князем Аурелиусом все гораздо сложнее. Нет. Не сложнее. Страшнее. Ты разве не боишься? И я не верю в его чувства к тебе, девочка моя. Нет, я не стану говорить тебе о том, что ты у нас одна, что отец, хотя ничего тебе не скажет, но не поднимется после этого удара...

Мой последний аргумент таков: если ты не передумаешь ехать туда, в эту ужасную глушь... напитанную вековым кошмаром, как пропитан кровью снег вокруг их замка и земля под этим снегом, можешь забыть о том, что у тебя есть родители. И это мое последнее слово.

...

Corinna Borgia (из пачки, перевязанной черной лентой)

...но ведь прошло уже – подумать только! – шесть лет! Нет, сколько угодно, Бьянка, Клементина, Эста и даже Фьорелла, – кому угодно из них ты можешь не писать, сколько хочешь, но я! Я, Катарина! Ты ведь даже водила меня в Архив! Разве ты не помнишь, как мы, не сумев сделать копию с неизданного Бокаччо магическим способом, сводили картинки не стекле? А Марко? Он бегал за мной, но, между прочим, до сих пор сохнет по тебе. И, надо тебе заметить, скоро засохнет вовсе.

В городе все по-прежнему. Я уверена, что ты переписываешься с матушкой, но, пожалуй, она не скажет тебе всего. А именно того, что с тех пор, как ты уехала, она, конечно, не перестала улыбаться вашей фамильной борджианской улыбкой, не закрыла свой дом, спокойно отвечает на расспросы о тебе так, что вопросы задавать потом больше никому не хочется, с огромным достоинством хранит верность твоему покойному батюшке и все то, что должна хранить в Риме настоящая Борджа. Ее троюродный брат плохо справляется с Великим Архивом, поэтому она, сдается мне, помогает и ему. Бьянка переехала в Венецию и ходит теперь в золотой маске. Клементина вышла замуж во Флоренцию и пишет оттуда, что Медичи по-прежнему сильны, но за Semplici совсем не приглядывают, ибо полагают, что общих дел у нас с ними быть не может. У них родилась там девочка, – у тех, знаешь, у кого дочь отправилась на Остров и нашла себе какого-то Черного Мавра. Шучу! Это просто фамилия, и благородная.

Я ужасно, ужасно скучаю. Если ты надеешься, что тебя забыли, то зря. Забыть тебя невозможно. Эста и Фьорелла шлют тебе приветы и объятия. Хотя бы напиши на мой день рождения. А я посылаю тебе...

Giacinta di Calabria (Из пачки, перевязанной черной лентой)

Beinn Mheadhonach

July 31, 1980

Любовь моя,

Думаю, тебе небезынтересно будет все же узнать, что твой сын, с которым у вас вышла столь досадная размолвка, за прошедшее время значительно вырос и стал уже почти взрослым. По этому поводу я, как его учитель, собираюсь организовать небольшое семейное торжество и, весьма вероятно, подарить ему то, что он наконец заслужил. Церемония мне видится предназначенной для весьма узкого круга, но тебе, конечно же, в присутствии отказать невозможно.

Сегодня в полночь, гордая Борджа. Торопись.

оттиск печати с черепом и змеей (Из пачки, перевязанной черной лентой)

...было невероятно грустно видеть, что Дафна вернулась с моим письмом, израненная и почти умирающая. Я не знаю, что случилось с птицей, было ли дело в содержании письма Вам, или ей просто не повезло. В любом случае, соболезнований по поводу безвременной кончины Sir Howard Вы не получили, а я не решилась испытывать судьбу повторно.

Мне очень больно, Энтони, осознавать, что Вы вынуждены воспитывать юного Уилберта один, и что Ваша супруга, успевшая все-таки подарить жизнь сыну, не с Вами.

Простите мне долгое молчание. Больше его не будет: в моей жизни все утряслось, и я всегда рада получить от Вас весточку.

Мое дитя восхищает и пугает меня. Мне кажется, что уже сейчас он умнее меня, а что будет дальше, я и представлять не берусь. Когда я смотрю на вертикальную складку у него между бровей (Вы скажете, так не бывает), мне кажется, что если в нем и далее будет сочетаться та предрасположенность к мраку, которую подарили ему мы с Aurelius, и то стремление к свету, которого не может не быть у любого вменяемого человека, с возрастом он расколется пополам. Пока я собиралась написать Вам письмо, прошло время, сейчас ему уже почти два, и я, конечно, уже не могу ответить на большую часть его вопросов. При этом он смотрит мне прямо в душу и, кажется, всегда видит, когда я пытаюсь найти детские ответы на его взрослые вопросы.

Пишите мне, Энтони. Все ведь будет хорошо, правда? Со всеми?..

...

Katharina Borgia (Из пачки, перевязанной черной лентой)

...во имя Родриго и Чезаре! Милая моя девочка, всегда, в любой момент, приезжай. Но как это ты не можешь прислать мне фотографию? Как это "не дается"? Так не может быть!

Хорошо, тогда закажи портрет. Ну, сфотографируй его, когда он спит! О, я так и вижу твое дитя... И тебя с ним вместе. Я жду вас, Катарина. В любой момент, в любое время дня и ночи.

Прости меня, дорогая моя девочка. Прости. Ты была права, а мы ошибались. Боже мой, шесть лет ты молчала... Но как это жестоко, Катарина. Приезжай. Пожалуйста, приезжай.

Жду тебя всегда,
твоя любящая мать,

Corinna Borgia (Из пачки, перевязанной черной лентой)

----[Письмо не достигло адресата]----

July 31, 1980

Transylvania

Severus,

я не знаю, где ты находишься, но ты не должен быть сегодня в Beinn Mheadhonach. Это вопрос жизни и смерти.

Все остальное – потом. Можешь не отвечать.

Later-

Katharina Borgia (Из пачки, перевязанной черной лентой)

---[Письмо прибыло в замок в Трансильвании после того, как Katharina Borgia его оставила]----

July 31, 1980

Hogwarts

Мама,

Прошло достаточное количество лет, с тех пор как мы виделись в последний раз. Мое молчание не оправдывает ничто. Ренфильд писал мне о тебе, и я очень старался сделать так, чтобы тебя не беспокоили эти четыре года. Но это тоже не оправдание.

Я приеду завтра домой. Пожалуйста, дождись меня. Слишком просто выписывать сложные слова на бумаге. Я приеду, и мы поговорим, хорошо?

Yours,

S.Snape (Письмо из пачки, перевязанной черной лентой)

Scene:

Crete Island,

Same night

Стоит перед развалинами Кносского дворца, глядя на красные колонны и сохранившиеся изваяния бычьих рогов на стенах. Упирается взглядом в уцелевший фрагмент стены, в котором имеется дверной проем. Подходит ближе к дворцу; по мере того как он идет, стены дворца камень за камнем, ряд за рядом, поднимаются ввысь, достраиваясь до своего изначального вида. Останавливается возле входа, хочет обернуться назад и замирает. Все-таки оглядывается на бархатную критскую ночь и заходит в проем.

За его спиной падает сверху тяжелая ткань, которая закрывает вход надежнее камня и не колышется.

Медленно проверяет содержимое карманов, обнаруживает носовой платок, стилет и некий пузырек. Щелкает пальцами, проверяя уровень магии. Пускает вперед в облет просторного каменного холла небольшой голубоватый огонек. Никак не отмечает ни ограниченный набор имеющихся у него предметов, ни уровень магии. Пока огонек облетает холл, находит взглядом несколько выходов и, недолго подумав, отправляется в крайний левый.

S.S.

S.S. оказывается на катке, полном маленьких детей в разноцветных куртках, шарфах, шапках и штанишках. Дети мельтешат у него перед глазами и валятся под ноги; на катке стоит гвалт, кто-то периодически теряет управление и врезается в кого-то еще. Мимо проезжает один мальчик с гигантской связкой пестрых воздушных шаров, затем девочка с рожками мороженого в обеих руках, а потом еще пять детей в ряд, держащих одну очень длинную таксу.

Left Turn: Skating Rink

Чуть прищуривается, перестраивая зрение после темноты на сияние льда под солнцем и обводя взглядом каток и детей. Начинает обходить каток по периметру, там, где лед припорошен снегом, с некоторым беспокойством всматривается в середину ледяной поверхности, как будто готовый что-то там увидеть.

Не справившись со своими подозрениями, решает отправиться к середине катка, то проезжая какие-то расстояния, скользя, как по ледяной дорожке, то уворачиваясь от румяных конькобежцев, но сохраняя равновесие. Во время этого движения в него все-таки врезается один особенно резвый мальчик в шапочке с помпоном, и оба летят в разные стороны. S.S., чуть побалансировав, остается стоять. Комментирует немного ворчливо:

Очень не люблю падать.

Мальчик падает набок, садится, смотрит на S.S. широко распахнутыми синими глазами.

S.S.

Внезапно дети начинают незаметно пропадать с катка. Через считанные минуты S.S. остается один. В ограждении катка напротив того места, где он стоит, открывается маленькая калитка.

Left Turn and Skating Rink Passed

Подозрительно вглядывается в лед, видит, что в самом низу он черен, убеждается в том, что дети не имели никакого отношения к его подозрениям относительно этого катка, организованого на льду замерзшего озера.

Чувствует некую тяжесть в правом кармане, достает из него и разглядывает простой металлический ключ. Возвращает ключ в карман.

Тихо:

Пока это было несложно. Но ведь время...

Проходит в калитку.

Снова обнаруживает себя в стенах Кносского дворца. Проходит широкий коридор, расписанный по стенам сценами ритуальных критских "танцев с быками", изображениями Змеиной богини с вздетыми к небу змеями, останавливается перед участком росписи, изображающей Минотавра – получеловека, полубыка. Хмыкает.

Довольно изящно. Бык в Барселоне, бык на гербе Борджа, бык в Лабиринте... А ведь Чезаре устраивал корриды и участвовал в них.

Вздыхает:

Да, были люди в наше время...

Идет вперед и вступает на лестницу, ведущую вверх. Поднимается по ней и осознает, что она ничем не кончается. Спускается назад, видит, что окончание лестницы внизу тоже пропало. Вокруг темно и ничего не видно. Недолго думает и спрыгивает вниз.

S.S.

Спрыгивает с перил белой беседки, на которых сидела, наблюдая закат над океаном.

Окружающие деревья вдруг пропадают из виду и немедленно появляются снова; создается впечатление, что весь мир только что повернулся на неуловимый угол.

Крепко ухватывается за перила, бледнеет и закрывает глаза.

Справившись с собой, снова открывает их. В этот момент наступает полная тьма, и сейчас же вокруг беседки вздымается закрученное пламя.

Отходит на середину и ждет.

Fleur Delacour

S.S. приземляется, или, вернее, обнаруживает себя сидящим на стуле. Прямо напротив него за столом сидит одетый в строгую тройку (несмотря на жару) человек с благородными чертами лица. По правую руку от человека стоит блюдце с маленькими хлебцами-scones и маслом. Он пьет чай из небольшой чашечки.

А, здравствуйте, Северус. Как видите, мы довольно значительно продвинулись со времени вашего последнего визита.

Чуть расслабляет узел галстука.

Down from the Stairs: Arthur Evans

Не сводя глаз с человека напротив, делает знак, подзывая официанта. Чуть помедлив:

Здравствуйте, Mr Evans. Вам придется простить меня, но мне всегда казалось, что я родился лет через двадцать после вашей смерти.

Крайне любезно:

Что впрочем не мешало мне... м-ммм... в уме, безусловно... периодически разговаривать и с вами, и с Генрихом Шлиманом, и с Ливингстоном, и со Стенли.

Получив чашку кофе, взглядывает на нее немного подозрительно.

Так вот. Назвать эту цивилизацию "Минойской" было гениально. Но, надо признать, что все же взято с потолка.

Кладет ногу на ногу и помешивает кофе ложечкой.

S.S.

Пропускает замечание S.S. о датах мимо ушей. Заинтересованно:

А как бы вы ее на моем месте назвали?

Arthur Evans

Недоуменно пожимает плечами:

Ну, я же не археолог. И не историк. И не знаток мифологии. Я скучный ал... м-ммм.... химик, да. Поэтому, учитывая то, что на Крите не было других цивилизаций возрастом в три с половиной тысячи лет, я бы назвал ее "древней цивилизацией острова Крит".

Вкрадчиво:

За время, прошедшее с начала раскопок, план дворца, похоже, сильно изменился. Но красные колонны все те же. Ничего лучше не придумала Минойская цивилизация.

S.S.

Огонь опадает. В полной темноте и тишине проходит несколько минут. За это время беседка два раза поворачивается, так же, как и в первый раз, почти неощутимо, но Fleur c трудом удерживает равновесие.

На третий раз не выдерживает, садится и опирается руками о пол сбоку от себя, опустив голову.

Поднимает голову, расслышав звук падающей на камень капли. Звук повторяется.

Оглядывается и видит, что за ней – тяжелая каменная дверь, из-под которой пробивается тонкая полоска света.

Встает, поворачивается и поднимает обе руки ладонями вверх. Мягкое свечение протягивается от ее рук к двери, но исчезает, не достигнув камня.

Решительно отправляется в сторону, противоположную двери.

Fleur Delacour

Задумчиво, глядя в стол:

Не думаю, чтобы план дворца сильно изменился. Скорее, мы не вполне верно представляли его себе с самого начала. По крайней мере, я, кажется, довольно отчетливо теперь понимаю, куда делись те, кто его построил, и почему.

Отпивает еще чая. Медленно поднимает глаза на S.S.:

Вы никогда не задумывались над принципом разбивания стаканов голосом?

Arthur Evans

Лихорадочно пытается понять намеки Эванса о строителях дворца. На время отбросив свои маневры, быстро:

Вы думаете, что колонны красные именно по этой причине? То есть, поэтому они и не рухнули? То есть, и эти строители поучаствовали в создани потока, которому потом дали имя Флегетон, воды которого красны не от крови, а оттого что они и есть – кровь, и кипящая притом? И все это низвергается туда.

Указывает вниз, потом, подумав, вокруг себя. Вздыхает:

Я задумывался о принципах выписывания на стекле узоров голосом, да. А над разбиванием голосом я не задумывался. По крайней мере – не хрустальных бокалов.

Смотрит на Эванса:

А вы?

S.S.

Улыбается и смотрит в сторону.

Отчасти так, да, но я не совсем это имел в виду. Ведь сгинули не только строители. А что касается разбитых стаканов или узоров на хрустале, то...

Поворачивается к S.S.

А, здравствуйте, Северус. Как видите, мы довольно значительно продвинулись со времени вашего последнего визита.

Чуть расслабляет узел галстука.

Dead End: Arthur Evans

Быстро упирается в упругую преграду. Пытается протянуть вперед руку, что-то колет ее в палец.

Немного светлеет, как будто неподалеку, за поворотом, горят разноцветные фонарики. Перед ней – массивный розовый куст, но без единого цветка.

Рассеянно кладет палец в рот. Тихо, по-французски:

Я должна повернуть? Или, наоборот, пройти? Что от меня ожидается?

Вернее – кто от меня ожидает?

Невозможно. Слишком неопределенно.

Громко:

Да...

Я иду.

Где-то сбоку слышна музыка, потом звук закрывающейся двери. Идет туда.

Fleur Delacour

Смотрит на Эванса несколько секунд. Затем достает из кармана пузырек, вытряхивает на блюдечко несколько гранатовых зернышек. Тщательно их пересчитывает.

Берет одно зернышко, растирает его между пальцами. Уже не глядя на Эванса; коротко:

Бокал.

Перед ним появляется хрустальный бокал.

Четко:

Разбить.

Бокал со звоном разлетается, усыпая столик осколками.

Собирает зерна граната, выходит из-за столика.

S.S.

S.S. оказывается на той лестнице, откуда некоторое время назад спрыгнул, но на сей раз перед ним запертая решетка, а на ней висит проржавевший замок. Однако в стене сзади открылся небольшой проем.

Dead End: Move Back

Лезет в карман, понимает, что лишился первого ключа. Что-то тихо и сердито говорит сам себе. В досаде пинает столбик, поддерживающий перила лестницы, старая деревяшка срывается с места и летит вверх. В изумлении прослеживает полет деревянной конструкции, оглядывается. Видит вокруг себя некоторое количество разнонаправленных лестниц, все они начинаются из ничего и ведут в никуда.

Поднимается по своей лестнице и входит в проход.

Обнаруживает себя в круглом помещении без выходов. Наверху – грандиозный купол. По стене тянется традиционная критская роспись. Подходит к стене и тщательнейшим образом изучает роспись. Бормочет:

Что же я его не спросил насчет стаканов?.. Может, и не был бы тупик... Поспешил.

Находит на одеянии очередной жрицы миниатюрный план Кносского дворца. Принимается внимательно его изучать. Затем подцепляет ногтем кусок штукатурки и непонятным образом вытягивает из одеяния жрицы нитку. Через некоторое время получает средних размеров веретено. Расстроенно:

Если нужно здесь изображать Тезея, то печально. Не люблю нитки без иголок. И веретена не люблю.

S.S.

Оказывается в каменном коридоре, освещенном факелами. Перед ней коридор разветвляется.

Не раздумывая, скороговоркой.

Вверх по лестнице, потом прямо, направо, направо, вниз, назад... В дверь, обитую...

Идет, повторяя это шепотом и следуя собственным указаниям.

Fleur Delacour

По мере того, как разматывается нить, очертания дворца вокруг S.S. расплываются и, наконец, теряются вовсе. Он обнаруживает, что сидит в лодке без весел, гонимой мощным течением реки. Вокруг темно, а река протекает через какие-то поля и луга, постепенно замедляясь. Наконец, течение выносит лодку на отлогий берег. Неподалеку прямо на земле сидит женщина с головным убором, сплетенным из трав.

Ты можешь отправиться дальше по течению реки, путешественник, и вернуться к тому озеру, где когда-нибудь твой портрет смоет холодная вода; а можешь ответить на мою загадку и вернуться к тому ручью, в котором некогда отражалась твоя трепетная сторона, а ты взирал на нее с лошади, и в кости твоей бился огонь. Так выбирай.

Charybdis

Выходит на берег, подходит к женщине.

Это даже не альтернатива, добрая женщина. Ты же знаешь, наверное, что я в поиске. Поэтому говори свою загадку: в третий раз вернуться к замерзшему озеру мне не страшно, но ведь если повезет...

Опускается на траву перед женщиной и готовится выслушать загадку.

S.S.

Толкнув дверь в слепом конце коридора, неожиданно выходит в большой зал, стены которого скрыты в темноте. Посреди зала на полу стоит горящая свеча.

Что-то тихо шуршит, не приближаясь и не удаляясь.

Идет вперед, но видит, что к огоньку свечи добавился еще один, едва заметный. Останавливается, поняв, что находится перед огромным стеклом, разделяющим комнату пополам.

Весь мир... с другой стороны?

Кто-то не рассчитал. Теперь это очень легко.

Расстегивает у шеи заколку плаща в виде двух серебряных желудей на одной веточке и бросает в стекло. Оно обрушивается вниз тонкой пленкой воды, заливая свечу.

Полная темнота. Шуршание становится громче.

Fleur Delacour

Медленно вытягивает вперед правую руку, ладонью вверх:

Его опасается гонец, посланный с поля битвы победителями домой; хотя, если спросить, ответит он, что боится чего-то еще, но мы знаем истину... и разбойник, притаившийся в сени дерева, тоже боится его, и красавица, сжимающая в руке зеркальце, и горбун, звонящий в колокола, и мастер оружейного дела, кующий сталь, какой убивают людей? – все вздыхают при упоминании его имени. Кто это?

Молчит. Затем, вытянув вперед левую руку:

Это еще не вся загадка. А вся загадка такова: кто не боится того, что у меня в правой руке?

Charybdis

Слегка наклоняет голову набок, рассматривая руки женщины. Задумчиво:

Какие большие образы помещаются в твоих ладонях, добрая женщина. Я бы предположил, что все перечисленные тобой специалисты боятся старости или смерти... Но нет. Какое дело до старости гонцу, который добежит свой марафон молодым? Или мастеру, которого отделяет от старости и смерти бессмертная идеальность клинка? Наверное, в правой твоей руке – удачливые соперники, добрая женщина. Наверное... с сомнением: их боятся все. За себя, впрочем, не поручусь.

Быстро:

В левой руке у тебя тогда Время. Куда же ты спрятала Пирамиду и Сфинкса – мне неведомо.

S.S.

Раскрывает руки. В одном кулаке у нее зажаты песочные часы, а в другом – два одинаковых шарика, один золотой, а другой серебряный. С улыбкой:

Верно.

На другом берегу реки кто-то зажигает лампу, и свет разливается по воде. Виден зыбкий силуэт второй женщины, держащей лампу в руках.

Ты видела, Скилла? Он умен. Пускай же вернется. До цели ему осталось недалеко.

Charybdis

Поднимается на ноги и оказывается в очень узком каменном коридоре с квадратными полуколоннами, на вершинах которых высечены слева Сцилла, а справа – Харибда.

Хлопает себя по правому карману и обнаруживает в нем ключ.

Коридор тянется вперед до бесконечности. Идет вперед, потом что-то заставляет его обернуться. Видит на голове Сциллы ворона, который смотрит ему вслед.

Быстро возвращается. Коридор за ним сходится. Ворон улетает.

S.S.

Заставляет себя стоять на месте.

Серебряный браслет на ее запястье расплетается, быстро взбегает змейкой по руке, переползает на ключицу, обвивается один раз вокруг шеи и тем же путем спускается на другое запястье, где снова замирает.

Через некоторое время вокруг разом светлеет, как будто кто-то дожидался от нее реакции.

Fleur стоит на узкой тропинке в снегу, в котором то здесь, то там поблескивают красным гранатовые зерна.

Закутавшись в плащ, идет против несильного, но очень холодного ветра.

Сзади к ней подбегает Reginald и прыгает радостно, потом идет рядом.

Fleur Delacour

Стены начинают пульсировать и блестеть, как змеиная кожа. То тут, то там из них доносится шипение, и мелькают змеиные язычки. На некотором отдалении от S.S., но прямо впереди него, появляется Змеиная богиня.

Ответ прост. Как голос, вплетаясь в ту музыку, которой наполнен хрусталь, режет бокал или разбивает, так и незадачливые строители этого дворца негаданно составили покои и переходы таким образом, что, сами того не желая, вплели свое здание глубже ткани здешнего пространства – туда, куда им не полагалось бы.

Поднимает над головой горящих змей и устремляется к S.S., с шелестом переползая по полу.

Pattala, the Snake Goddess of Knossos

Смотрит на Змеиную богиню, не двигаясь.

Начинает шептать на Parseltongue:

... Critias.... With such blessings the earth freely furnished them; meanwhile they went on constructing their temples and palaces and harbours and docks. And they arranged the whole country in the following manner...

Медленно поднимает руки к лицу, видит, что они обратились в две черные змеи. Делает шаг вперед к Змеиной богине, приготовившись.

S.S.

Ветер становится сильнее. Скоро он уже поднимает и относит назад снег, обнажая черную землю, потом рассыпаются и отлетают низкие облака, деревья, ее дом, скалы над океаном, и наконец весь пейзаж сдувает прочь. Она в каменном коридоре.

Оглянувшись, видит знакомые ей места, но они быстро удаляются, как если бы она летела вперед.

Ветер еще усиливается и доносит до нее обрывки звуков. Плачет ребенок.

Fleur Delacour

Поднимается на дыбы, демонстрируя, что вместо ног у нее змеиный хвост, и, раскрыв рот, готовится атаковать S.S. одновременно зажатыми в руках огненными змеями и ядовитыми зубами.

Pattala, Minoan Snake Goddess

Встряхивает головой, снова смотрит на свои руки, видит, что ему удалось вернуть им обычный вид.

Быстро выхватывает из кармана пузырек с гранатовыми зернами, швыряет его об стену; стены теряют блеск и подвижность змеиной чешуи и делаются каменными. Достает свой стилет и разворачивает его острием вверх.

С некоторой веселостью:

Давай-ка я проткну тебе голову, желтопузик. И не таких в уроборосы сворачивали.

Бросается к Богине.

S.S.

Тает в воздухе – так, что S.S. пролетает сквозь нее, ни за что не зацепившись.

Проходи. Ведь ты сродни мне... но стена, разделяющая нас, тверже того камня, из которого сделаны красные колонны.

Исчезает с рыдающим смехом.

Pattala

Последним усилием, цепляясь за стены, огибает угол.

Ветер полностью стихает, и все звуки исчезают тоже.

Она находится в небольшой квадратной комнате, где каждая стена продолжается с одной стороны чуть дальше, чем смежная, которая, в свою очередь, не прилегает к ней вплотную, образуя четыре узких прохода – в один из них она только что вошла.

В комнате пусто. В углу лежит узкий, острый, блестящий кинжал, рукоятка которого почти полностью рассыпалась.

Пес делает круг у ее ног и спокойно ложится.

Fleur Delacour

Убирает стилет в рукав, находит у себя в кармане четыре ключа, быстро подходит к окованной бронзовыми панелями большой двустворчатой двери, пытается ее открыть. Дверь не поддается. Тщательно разглядывает ее, ощупывает.

Наконец находит изображение бычьей головы с четырьмя глазами. Вместо зрачков в глазах дыры. Лихорадочно расцепляет ключи, вставляет их в отверстия. Не сразу находит правильное сочетание скважин и ключей, манипулирует ими, пока не находит все нужные соотношения поворотов и полуповоротов ключей в скважинах. Очень аккуратно проворачивает все четыре ключа и слышит мягкий щелчок. Дверь должна открыться: он видит образовавшуюся между створками щель, из которой доносится дуновение холодного ветра, но створки стоят вмертвую.

Отворачивается, думает несколько секунд, затем разворачивается, подходит, разрезает воздух между створками дверей стилетом. Тихо открывает дверь, проходит внутрь. Бормочет:

И одно гранатовое зерно в кармане на самый крайний случай. Не трать его, Dark Lord, не надо.

Оглядывается.

S.S.

Появляется в одном из проходов. У него голова и ноги быка, но человеческие глаза и рот, а также туловище. Прислонившись к стене и скрестив испещренные шрамами, но очевидно все еще очень мощные руки на груди, говорит негромким мелодичным голосом:

Раньше эта жертва была ежегодной. Но многое изменилось с тех пор, совсем не в лучшую сторону. Теперь я просыпаюсь лишь по... праздникам. Как вам мой лабиринт? Я нахожу, что он исполнен со вкусом.

Подходит к Fleur и, схватив оба ее запястья одной рукой, притягивает поближе к себе – так, чтобы ей было неудобно вырываться.

The Minotaur

Взглядом заставляет кинжал влететь ей в руку, но рукоять его полностью осыпается.

Сводит ладони вместе и сжимает лезвие.

Reginald одним движением вскакивает, как распрямившаяся пружина, и повисает, вцепившись в свободную руку The Minotaur.

Я не жертва. Я – Fleur Delacour.

Fleur Delacour

Внимательно смотрит на S.S., как будто не обращая внимания на то, что в одной руке у него Fleur, а в другую руку вцепился Reginald. Делает отрывистое резкое движение кистью, и собака падает на пол, скуля. Задумчиво:

Всех их как-то звали. Это неважно. Важно поставить паруса правильного цвета. Потому что даже море, названное в честь тех, кого ты любил, – это слабое утешение.

The Minotaur

Как будто выходит из ступора, в который его ввергло созерцание Минотавра, захватившего Fleur. Подходит чуть ближе.

Так вам нужна жертва? Прекрасная девушка? На праздник?

S.S.

Согласно кивает головой.

Да. Чтобы порадоваться. Я давно не радовался.

The Minotaur

Остановившимся взглядом смотрит на капли своей крови, падающие с конца лезвия.

Тихо:

Нет. Я пришла сама.

Fleur Delacour

Извлекает из кармана веретено с Ариадниной нитью, смотрит на него, кладет обратно. Не торопясь, достает стилет и обращается к нему:

Как же ты мне надоел. Мне надоело все колющее, режущее и протыкающее.

Поднимает голову и смотрит в налитые кровью глаза Минотавра с красными прожилками.

Честное слово, иногда хочется орудовать молотом Тора. Просто один удар между... м-ммм... между бровей, и радуются все. Веселится и ликует весь древнемикенский этнос. Никто не поднимает никого на рога...

Потихоньку приближается; стилет снова прячет в рукав.

Никто не скачет на бычьей спине, никто не воздымает ввысь ничего шипящего, чешуйчатого и скользкого. Все лежат на пляжах под зонтиками и дожидаются момента, чтобы скользнуть в прохладные воды моря, названного в честь незадачливого отца, павшего жертвой неправильных парусов.

Останавливается.

Отдайте мне эту девушку. Пожалуйста.

S.S.

Устало:

Мне вообще-то все равно, с кем радоваться, тем более что зрение мое с годами становится все хуже. Но просто так – не отдам. Дай мне что-нибудь взамен.

The Minotaur

Осторожно укладывает в корзинку свежую зелень, не переставая оживленно переговариваться с торговкой и сразу тремя ее подругами, подсевшими поближе. Наклоняется и переходит на шепот. Женщины в один голос спрашивают: "А ты?", "А Жозе?", "А ты?". Говорит что-то коротко и решительно, откидывается с победной улыбкой, все хохочут.

Одна из торговок вдруг зажимает рот рукой.

Оборачивается, видит мужа, который лавирует между столиками с овощами. Дождавшись, пока он подойдет, привстает на цыпочки, нежно обвивает его шею свободной рукой, потом отстраняется и вручает ему корзинку, которую тот принимает неловко, держа на отлете, чтобы не запачкать костюм. Что-то шепчет ему на ухо, звонко целует в щеку, выбирается с рынка и направляется к книжной лавке.

В переулке пусто и пыльно.

Берется за ручку двери, потом досадливо поводит головой, как будто что-то зацепилось за ворот платья. Кривится, как от боли, хватается за небольшой амулет на цепочке вокруг шеи. Ей не хватает воздуха.

Падает на пороге.

Astrud De Amaral

Тихо:

Хорошо. Будет натуральный обмен.

Скользит рукой по своему левому запястью, находит одну из пуговиц на манжете. Бормочет:

39 пуговиц и один камешек с двумя дырочками...

Отрывает с манжеты пуговицу, подкидывает в руке, смотрит на Минотавра через два ее отверстия:

Ну что ж, Добрая Душа. Пришла пора нам снова встретиться.

S.S.

Нет!

Нет, прошу вас.

Делает пару сильных движений, пытаясь освободиться.

Возьмите меня за руку, накройте плащом, не отпускайте – вы же умеете все это. Мы умеем. Мы сможем выйти – сами.

Fleur Delacour

Прикладывает палец к губам:

Тс-ссс... Не надо, детка. Если вы думаете, что моя, или ваша, или наша, или чья-либо еще свобода не стоила никому жизни, то вы ошибаетесь. Стоила. Жертвы надо приносить.

Улыбается:

Я бы и принес себя в жертву, да только это существо не настолько ослепло, чтобы принять меня за девушку.

S.S.

Сжимает руку, которой удерживает запястья Fleur. Угрожающе:

И не настолько оглохло, чтоб не услышать ваших переговоров. Поторопитесь. Я хочу спать.

The Minotaur

C потолка падает небольшой камешек и, подпрыгнув на полу, раскалывается надвое.

У ног S.S. появляется девушка в белом платье.

Кашляет, пытаясь отдышаться.

Наконец встает на колени, обводит глазами комнату, окровавленную Fleur, The Minotaur. Поднимает голову и встречается взглядом с S.S.

Набирает в легкие воздуха и кричит – сильно, долго, на одной ноте.

Astrud De Amaral

Рывком поднимает Аштруд за руку так резко, что она замолкает; не дав ей прийти в себя, толкает ее к Минотавру. Бесстрастно:

Вот, прошу. Эта девушка гораздо интереснее для ваших целей. Она меньше страдала.

Подходит и аккуратно высвобождает запястья Флер из огромных рук Минотавра, кивая на Аштруд.

Отводит Флер к центру зала, поддерживая ее за талию. Оборачивается:

Хватать женщин за запястья – это ужасно. Хватайте уж, что ли, сразу в охапку.

S.S.

Поднимает подбородок Astrud и смотрит ей в глаза. Через некоторое время:

Да, хорошая девушка. Простая, симпатичная. Полевой цветок.

Ухмыляется, затем перебрасывает Astrud через плечо и протягивает руку к Fleur, как будто намереваясь схватить ее, но, не сделав этого, поворачивается и собирается уходить.

The Minotaur

В изумлении переводит взгляд с S.S. на Astrud и обратно.

Кто она? Зачем? У меня же...

Перехватывает лезвие одной рукой, другой берется за руку S.S.

Reginald, поскуливая, вываливается из угла, не отрывая брюхо от пола, и ползет мимо нее в направлении Astrud и Minotaur.

Бросает руку S.S., поднимает клинок и бросается туда же.

Fleur Delacour

Снова ловит Флер. Укоризненно:

Ну, что же вы, детка... Если вам нужно чудовище, то вам не обязательно к нему.

Осторожно вынимает лезвие у нее из рук, прижимает ее к себе точно так же, как на Броккен. Свободной рукой извлекает из кармана гранатовое зерно, делает ложное движение ладонью и в следующую секунду нацеливает на Минотавра Colt Python 357. Направляет его в лоб Минотавру. Доходчиво:

Пули в нем лучшего алхимического разбора. Крушат все – живое и неживое.

S.S.

Поворачивает голову к S.S.

Не знаю, что это такое у тебя в руке. Но что бы это ни было, мне все равно.

Отворачивается. Задумчиво:

Где те праздники, что, помню, сотрясали стены этого дворца! Скучно. Один холодный камень остался. Даже вина нет.

Медленно, как будто неуверенно, идет к выходу из зала, качая головой и не выпуская Аштруд.

The Minotaur

Поднимает голову. Протягивает руку к Fleur.

Ты, белая, уходи скорее.

Нет, ты же не можешь. Он держит очень крепко.

Снова срывается в крик:

Дай мне нож и уходи!

Astrud De Amaral

Роняет на пол гранатовое зерно, тихо смеется:

Вы мне нравитесь. Одного быка я сегодня убил, значит, для равновесия второго надо сохранить. Ради веселья.

Кидает в спину Минотавру веретено, оно впивается ему в загривок, как бандерилья, с него начинает стекать нить, переливается разными цветами, ширится, разматывается тканью, кружит и путает Минотавра, который вынужден выпустить Аштруд. Стены Кносского дворца сотрясаются, дворец наполняется шумом и приглушенными смешками.

Не выпуская Флер, кидается к Аштруд, подхватывает ее и тащит за собой.

Нить времени продолжает разматываться.

Fleur, Аштруд и S.S. очень быстрым шагом, а потом бегом скрываются в переходе, успевая заметить, что в зал с другой стороны вливается стайка девушек с обнаженной грудью, которые принимаются играть с Минотавром, плескаться вином, танцевать и выкрикивают что-то на явно давно уже мертвом языке.

Все трое покидают Кносский дворец и, оглянувшись, видят правильные руины, принадлежащие ХХ веку. Перед ними расходятся в стороны четыре потока, они стоят на мосту, который перекрывает их все.

Вход в Лабиринт заложен камнем.

To Astrud:

Извини, Добрая Душа. Пришлось и мне тебя уловить.

S.S.

Протягивает руку Astrud. Замечает кровь, быстро прячет ее за спину. Немного виновато:

Это... обычно не так.

Вернее, нет. Это обычно в большой степени именно так. Почти до самого конца.

Снова протягивает руку, на этот раз – уже чистую.

Fleur.

Fleur Delacour

Мотает головой.

Потом берет Fleur за руку и оборачивается к S.S.

Это было... испытание?

Не выдерживает взгляда S.S. и снова смотрит на Fleur, быстро отнимает свою руку, рассматривает ее.

И оно закончилось?

Astrud De Amaral

Машет рукой:

Закончилось, Добрая Душа, совсем закончилось.

Разворачивает руку, разглядывает полный набор пуговиц на манжете.

Больше мне нечем тебя вызывать, да и незачем.

Деловито:

У тебя все хорошо? Это видно. Прости, пожалуйста, за сегодняшнюю неожиданную встречу.

Наконец отпускает Fleur, делает шаг к Аштруд:

На тебе нет ран, царапин, вмятин, каких-нибудь переломов? Если есть, говори сейчас, Mlle Delacour отвернется, а я тебя поправлю.

Вздыхает:

Извини. Извини, пожалуйста, Добрая Душа. Наверное, можно было как-нибудь еще. Наверное, к вечеру я уже даже догадаюсь, как.

S.S.

Не может удержать себя и отстраняется немного, когда S.S. шагает вперед, но сразу же подается всем телом к нему.

У меня... все хорошо.

Кладет руку себе на шею, вздрагивает.

Начинает беззвучно плакать, одними глазами, поворачивается и медленно идет по мосту прочь.

Astrud De Amaral

Легким движением посылает Аштруд в руки цветок полевой ромашки. Осознав, что держит цветок, Аштруд исчезает.

Возвращается к Флер.

А перед вами, детка, мне не извиниться, наверное, никогда. Давайте постоим немного на этом мостике – интересно понять, какая из этих рек как называется.

S.S.

Это одна и та же река.

Нетерпеливо:

Скажите мне – это и есть... Это и было – "мы все отменим"? Она живая, эта девушка? У нее есть работящий муж из соседней деревни?

Fleur Delacour

Не отрывая взгляда от потоков:

Нет, не одна. Скорбный Ахерон, Ненавистный Стикс, Забывчивая Лета и Кипящий Флегетон. Будем считать, что так. Будем считать, что Плаксивый Коцит немного дальше по течению.

Ведет Флер влево, сходя с нею с моста.

Разве это интересно – об этой девушке? По-моему, нет. У нее есть работящий муж, но они уже живут в городе. И потом, она вовсе не такая дурнушка, как мы тогда с вами мечтали. Вы же видели. Она вам понравилась? Мне – очень.

Fleur and S.S. оказываются на берегу.

Ну, вот. Кажется, ирландский период в вашей жизни на этом закончился. Может, это и к лучшему.

Оглядывается.

Я все понял.

S.S.

Мне интересно. Потому что это все равно – о вас и обо мне. Я видела, как вы ушли. А она – как вернулись?

Зябко поводит плечами.

Останавливается, подходит вплотную к S.S.

Закончился, я знаю. Расскажите мне, что поняли вы.

А я бы хотела жить... в маленьком городе.

Fleur Delacour

Крайне почтительно укутывает Fleur просторным темно-синим бархатным плащом с песцовым подбоем, но не дотрагивается до нее.

Еще две минуты. Две минуты, и вы окажетесь в небольшом городе, совсем рядом с домом, и под окнами у вас будет мощеная старым камнем площадь. Все будет там достаточно древним, чтобы удовлетворять вашу любовь к истинному, и, надеюсь, недостаточно архаичным, чтобы не напоминать об этом конкретном приключении. И будет замок на горе. Вы будете смотреть на него иногда. И, конечно, вы встретитесь, наконец, с матушкой. Думаю, она по вас скучает.

Я понял все об этом острове. Вообще, когда-нибудь я пойму все обо всех островах. Но вот этот, конкретный, – остров Крит, и этот старейший дворец, и все то, что наговорили те креатуры, которые встречались по пути к вам, – это Критский старец.

Смотрит куда-то сквозь Флер, потом, опомнившись, на нее, но довольно рассеянно.

Аллегорически – а должен заметить, что нет ничего более полезного в практическом смысле, чем аллегории, – он олицетворяет собой Великана, опирающегося на хрупкие глиняные ноги, и близок час его конца. Старец этот обращен спиной к долине Нила, к Востоку. Ибо Восток, якобы, отжил свой век. Заметим в скобках, что это заблуждение. Лицом же он обращен к Риму, где, как в зерцале, отражена былая слава всемирной монархии и откуда – по мнению фантазера-Данте – еще может воссиять спасение мира.

Указывает направление вперед.

Пойдемте. Я могу еще многое рассказать вам об этом, но лучше будет довести вас до нового дома и напоить чем-нибудь горячим.

S.S.

Пожалуйста, и то, и другое. И мой новый дом, и рассказать многое.

Опирается на руку S.S. и шепчет ему на ухо:

D'accord. Я слушаю.

Fleur Delacour

Тем же немного рассеянным тоном:

Так вот. Наш с вами истукан, воплощенный во Дворце, Лабиринте и Чудовище, обладает, как считалось, золотой головой, серебряным торсом и руками, медными чревом и бедрами, голенями и ногами из железа. Ну, частично из железа. Главный его опорно-двигательный аппарат все равно был из глины.

Как будто рассказывая Fleur сказку на ночь:

Так и стоял он, весь сияющий и очень страшный, пока некий таинственный камень (видимо, метеорит) не сорвался откуда-то сверху "без содействия рук", не ударил в нашего истукана, во все его железные и глиняные ноги, и не разбил их. Этот камень означает последнее царство, которое сокрушит все предыдущие, а само, заметьте, будет стоять вечно.

Убеждается, что во время его монотонного рассказа Fleur закрывает глаза и отключается. Через минуту они находятся уже в небольшой уютной гостиной. Флер сидит в кресле, S.S. ворошит угли в камине.

Но и это еще не все.

S.S.

Устраивается в кресле поудобнее, осматривается.

"Вся плоть, от шеи вниз, рассечена,
И капли слез сквозь трещины струятся".

Что же? Там содержится новое пророчество?

Fleur Delacour

Одобрительно:

Вы хорошо учились. Но нет, это не пророчество, это просто глупая аллегория, очередное порождение фантазии впечатлительных людей, пытавшихся вырваться мыслью из темных веков. Разве что вот: то, во что люди верят, существует. Вы спросите, каков выход? Что делать, чтобы не попадать в ловушки этих чужих верований? Наверное, выход один: не верить вовсе или верить во что-нибудь безобидное. В реальность.

Подходит и становится напротив Fleur.

Может быть вам уже пора – хотя бы после сегодняшнего очередного ужаса – поверить в эту реальность?

S.S.

Улыбается.

Снимает серебряный браслет с правой руки и надевает снова на запястье левой. Поднимает глаза на S.S.

Я хорошо училась. Вы учили меня. Мы начали с того, что можно сопротивляться. Это было очень давно.

Да, пора, и именно в реальность. Я хотела бы вам в этом помочь.

Fleur Delacour

Отрицательно качает головой.

Плохо. Это плохо. Вас так и будут похищать и подвергать вашу жизнь разнообразным опасностям. Я так и буду пытаться выстроить вокруг вас стену до небес. Это когда-нибудь надоест. Вам. Или мне. Кому-нибудь это надоест. И захочется... простоты.

Подумайте об этом. Мне пора.

Наклоняет голову, открывает дверь в холл.

S.S.

Вы хотели принести мне апельсин.

Но сейчас мне нужно корицы и шафрана. Мексиканского шафрана.

Fleur Delacour

Scene:

Roma

Oct 1955

Озабоченно оглядывает площадь перед базиликой Св. Петра, немного морща нос при взгляде на стайки туристов. Вполголоса:

Semplici... Как же их много.

Старается держаться уверенно и не особенно выделяться из толпы, однако, получается так, что там, где она идет, люди расступаются, глядя на нее с некоторым удивлением.

Идет дальше. Все так же себе под нос:

А вот и пойду в музей. Куплю билет и пойду. Там кто-то из наших заведует Великим Архивом. А я пойду в простой человеческий музей. Для Semplici.

Внезапно ее взгляд притягивает человек, продающий мороженое у стены. Подходит и покупает шоколадный рожок. В приподнятом настроении направляется ко входу в Gregorian Etruscan Museum и протягивает билет контролеру. Контролер указывает на рожок с мороженым и не пускает ее. Стоит, задерживая очередь и прожигая контролера взглядом.

K.B.

Выходит из одной из низких, почти незаметных дверей в каменной стене, тянущейся от палат Рафаэля до Этрусского музея, и направляется к площади. Из попадающихся навстречу ему людей некоторые за шаг до него спотыкаются, некоторые вдруг останавливаются, многие отходят немного в сторону и продолжают идти.

На ходу вынимает из воздуха обрывок пергамента, пробегает его глазами и тут же, не выпуская из рук, сжигает. Смотрит злобным взглядом прямо перед собой и прибавляет шаг.

Останавливается резко.

T. M. R.

Высоко подняв голову, оглядывается на очередь. Люди за ней немного пятятся. Медленно оборачивается к контролеру снова, показывает ему рожок с мороженым, потом разжимает пальцы той же руки и демонстрирует пустую ладонь. Смотрит на реакцию контролера, немного наклонив вбок голову. Контролер отступает, пропуская ее внутрь.

Катарина берет билет и рвет его на мелкие клочки, которые выбрасывает веером в воздух. Презрительно фыркает и уходит от дверей музея, восстанавливая свой шоколадный рожок и потихоньку к нему подступаясь. Идет к стене, прислоняется к ней, невесело смотрит на площадь.

K.B.

Вытряхивает из рукава палочку себе в ладонь, так, что ее конец чуть выдается из его вытянутых пальцев.

Криво улыбается, разлепляет губы и собирается сказать что-то. В последний момент останавливается, левой рукой убирает с дороги зазевавшегося пешехода. Негромко произносит заклинание.

Рожок твердеет, начинает отблескивать на солнце всеми цветами радуги, а вместо мороженого в нем оказывается головка черной розы.

T. M. R.

Встряхивает головой, разглядывая розу в рожке. Затем встряхивает бывшим мороженым, крутит розу в пальцах. Осторожно ведет глазами вправо и влево. Отделяется от стены и оглядывается.

Уверенно поворачивается влево и идет вперед.

K.B.

Подождав, пока K.B. преодолеет большую часть расстояния до него, делает несколько шагов вперед и кланяется.

Вы выделялись бы в этой толпе, даже если бы ваш облик и не выдавал внимательному наблюдателю безукоризненность вашего происхождения. Что же до местных увеселительных заведений...

Раздраженно дергает головой в направлении стены.

...они недостойны вас втрое.

T. M. R.

Останавливается перед высоким темноволосым человеком лет двадцати семи, смотрит на него с интересом.

Спасибо за розу. И за комплимент.

Вкалывает бутон себе в волосы.

Приятно встретить в нашем многолюдном городе мага, который не боится выйти на улицу. Но вы ведь приехали? Откуда?

Машет рукой в сторону входа в музей.

А! Ерунда. Это я так бунтую.

K.B.

Cмеется.

Превосходно. Вполне совпадает с моим настроением. Но необходимо все же различать. Здесь – развлекаться...

Одного из прохожих приподнимает в воздух, и он неловко падает.

...а бунтовать – на Via Veneto, среди своих. Вы позволите? Я собирался уезжать прямо сейчас, но теперь хотел бы задержаться до вечера.

Предлагает K.B. руку.

T. M. R.

Чуть поднимает бровь, глядя на упавшего прохожего.

Но, право же...

Берет T.M.R. под руку.

Это немного слишком... Пойдемте, пожалуй. Только не к своим, о, ради Родриго, нет! Видеть не могу больше их, смотреть на них, слушать их, жить с ними, – ничего не могу. По крайней мере до вечера.

Продолжает идти с незнакомцем.

Все-таки, знаете, ночевать среди Semplici, – это не для девушки из приличной семьи.

Смотрит на T.M.R.

Так же как и идти под ручку с незнакомым, по-видимому, английским, магом, не узнав, как его зовут.

K.B.

Похоже, что у меня перед вами преимущество. Я-то уже понял, кто вы.

Thomas Marvolo Riddle, если угодно. Если не угодно – я приму от вас любое другое наименование.

Теперь все в рамках приличий, как и подобает гордым властителям этого города?

T. M. R.

Улыбается.

Угодно, да. Are you a marvel, Thomas? А меня зовут Катарина. Да, фамилию вы угадали. Я из них, из великих и ужасных.

Останавливается, снова смотрит на T.M.R.

Что же вы здесь делаете, Томас? Если вам нужен доступ в какие-то магические святыни Вечного города, вы должны были бы появиться у нас. Все приходят к нам. А вы...?

K.B.

I certainly am, lady Katharina. До такой степени, что решил положиться на собственные силы, прежде чем "прийти к вам". А теперь вот – пришел.

К каким святыням выписывают пропуск ваши прелестные руки?

T. M. R.

Смеется:

Какая же я леди? Я синьорита!

Оборачивается вокруг своей оси, улыбаясь.

Вы, Томас, меня не видели летом, с веером в руках, с высоким кастильским гребнем в волосах и с красной розой на корсете.

Вздыхает, разглядывает свои руки.

Пока мои прелестные руки выписывают всем одни и те же пропуска, на которых написано: "Спасибо и до новых встреч!" Но если вам нужно, скажем, в Великий Архив... смеется, расширяет глаза... "обращайтесь"!

K.B.

Останавливается. На мгновение одевает Катарину поверх ее платья так, как она описывала – гребень, мантилья, веер, кружевные оборки, потом возвращает ей прежний облик. Качает головой.

Смертоносно. Хорошо, что я не попал сюда летом, я бы никогда не уехал, и все мои труды и исследования пошли бы прахом, книги – покрылись пылью, а инструменты – ржавчиной.

Пока же разрешите встать в очередь получающих надежду на новые встречи? Или мне в самом деле позволено – обратиться?

T. M. R.

Вспыхивает, оказавшись в испанском наряде, потом берет себя в руки.

О, Томас.

Все же непроизвольно содрогается.

Никогда не одевайте тех женщин, которых вы предварительно не раздели.

Закрывает глаза.

По-моему, это сказала не я.

K.B.

Останавливается, кладет руки на плечи K.B.

Еще сегодня утром я считал, что проникнуть в Великий Архив – это все, что я могу взять от Рима.

Какое счастье, что я ошибался.

T. M. R.

Кладет руки крест-накрест на свои плечи поверх рук T.M.R.

Тихо:

От Рима – да.

Быстро:

Кажется, девушка из приличной семьи готова сегодня бунтовать не только с помощью мороженого и обескураженных маглских служителей музеев, в которые обычно проходит изнутри, а не снаружи.

Отводит взгляд и смотрит на какого-то светловолосого туриста, которые уставился на них с T.M.R. Туриста относит назад. Снова поднимает глаза на своего спутника.

Ух. Все-таки, Борджа – сильные маги.

Разглядывает лицо T.M.R.

K.B.

Выдерживает взгляд K.B.

Из самых сильных. И родители наверняка озабочены этим – и исторической силой, и своей относительной слабостью...

Привлекает K.B. немного к себе.

...и тем, как явно на голову выше их собственная дочь.

T. M. R.

Высматривает что-то в глазах T.M.R. Похоже, думая совершенно о другом:

Родители озабочены только тем, чтобы побыстрее эту дочь прилично пристроить. Нет, они хорошие. Только слегка устали – и от обязанностей по этому городу, и от меня.

Чуть приподнимается на цыпочки.

Вот так я буду немного выше, Томас... А вы расскажете мне о трудах, исследованиях, книгах и инструментах? Я, видите ли, только с виду такая легкомысленная. На самом деле... принимает серьезный вид... на самом деле я умная и образованная.

K.B.

Все в свое время, Катарина. Постепенно. Сначала вид, потом легкомысленность...

Обнимает K.B., прикрывает полой летнего плаща и вместе с ней отрывается от земли.

...потом ум и образование, потом снова легкомысленность, а там дело дойдет и до книг.

T. M. R.

***

...И наконец, Sir Howard перестал допускать в замок вообще кого-либо, кроме торговцев книгами. Вполне естественно, что всем моим друзьям, и старым, и новым, сколько их ни было, пришлось менять профессию, если они хотели как-то добраться до меня вне школьных занятий. На время, разумеется.

Anthony Winter

Серьезно хмурится, но, не сдержавшись, начинает смеяться.

Ах, эти ваши английские строгости, Энтони! И что же, вас совсем-совсем не выпускали из дому? Пока вы не доделаете уроки?

Берет из греческой вазы с фруктами гроздь черного винограда, отщипывает ягоды и кидает их в сторону Энтони; ягоды на лету превращаются в бабочек, потом, покружившись вокруг него, собираются обратно в гроздь и укладываются на тарелку возле него.

K.B.

Не подумайте, леди Катарина, что слова "английский" и "строгости" – синонимы.

Осторожно берет одну ягоду и неуверенно подкидывает ее вверх. Ягода подлетает невысоко и шлепается обратно на тарелку.

Смеется.

Итальянская природа меня не слушается. Но в свое время мы с ребятами... вели себя вполне невоздержанно.

Anthony Winter

Вздыхает.

Какая же я леди, Энтони? Давайте без приставок к именам, хорошо?

Мимолетно задумавшись о чем-то, вручает Энтони засушенный цветок вереска, который достает из странно выглядящего молитвенника.

А английская природа вас слушается?

Отходит и садится на высокий пуф, кутаясь в цветастую испанскую шаль.

K.B.

Донна? Синьора?

Сжимает цветок между ладоней. Из его рук вылетает стрекоза, но крылья у нее не прозрачные, и на них рассыпаны буквы. Сев на запястье K.B., она складывает крылья и превращается в клочок пергамента, на котором написаны две стихотворные строчки:

"For nothing this wide universe I call,
Save thou, my rose; in it thou art my all."

Anthony Winter

Ахает, подносит стрекозу к глазам. Поднимает голову, глядя на Энтони.

Вспоминает:

Have eyes to wonder, but lack tongues to praise?
When tyrants’ crests and tombs of brass are spent...

А начало – о родителях. О Семье. Мы уходим в прошлое... Вы будете настоящим книжником, Энтони. Если бы не вы, не знаю, как бы я пережила последний месяц в Риме.

Поводит плечами, сбрасывая шаль, чуть вытягивает вперед руки.

То, что конечности еще при мне, – просто чудо. Иначе при попытке затащить меня в какой-нибудь династийный брак, мне бы их оторвали. Но я не Лукреция Борджа. Лукреции нашему роду вполне хватило.

Строптиво:

Пусть рожают себе других дочерей и выдают из всех замуж, хоть по пятнадцать раз.

Смотрит на Энтони.

Извините. Но во время этой сегодняшней вечеринки я еле удержалась, чтобы не сделать программное заявление и не выставить всех за порог. Без шума. Просто... показав им какой-нибудь семейный перстень.

K.B.

Наверное, мне нужно было бы все время помнить о вашей фамилии, Катарина. Признаюсь, это сложно, глядя на вас. Руки Борджа всегда виделись мне... пусть и красивыми, да, но холодными, прежде всего расчетливыми... не такими, как ваши. На ваших пальцах я совсем не могу представить себе тяжелое, фамильное борджианское золото.

Anthony Winter

Разглядывает свои пальцы, не украшенные драгоценностями.

О, Энтони, все это в прошлом. И внутри нас. Снаружи все очень чинно, в хорошем вкусе, никакого лишнего золота, помимо того, которое досталось нам вместе с недвижимостью.

Смотрит на Энтони.

А ваша помолвка...?

K.B.

Моя?

Она протекает как-то. Насколько я понимаю, так, как ей и подобает. Когда я вернусь на Остров, _чинно_ наступит следующий ее этап.

Если я вернусь на Остров.

Anthony Winter

Немного удивленно:

"Если"? Вот контраст! В один момент вас запирают в доме, не пуская друзей, а в другой вы можете просто не вернуться? И что же? Осядете на каком-нибудь греческом острове? Вам выстроят капище, буду подносить инжир и оливки, а вы раз в месяц будете выбирать себе самую аппетитную девушку?

Нет уж, Энтони. Не забывайте ваш чудесный, дождливый, чопорный, холодный, туманный, зеленый и веселый остров, пожалуйста. А я как-нибудь приеду в гости к вам с... с вашей милой молодой женой.

K.B.

Качает головой. Серьезно:

Мы, Винтеры, добиваемся своего обычно не прямой атакой, а длительной осадой. Иногда на нее уходит вся жизнь. Я легко могу продлевать свое... предсвадебное пребывание за границей почти до бесконечности, ссылаясь то на одну, то на другую причину, различной степени вздорности. Мои мотивации никак не будет подвергнуты сомнению – обратная сторона чопорности, лучше отвернуться, если заранее знаешь, что увиденное может тебе не понравиться.

Большим успехом в наших кругах также пользуется прием постановки перед фактом.

Anthony Winter

Внимательно слушает.

Это все очень интересно, Энтони. Как хорошо, знаете... что мы с вами друзья, а не... кто-нибудь еще. Я бы не выдержала взгляда на оборотную сторону вашей чопорности, да мне и кажется, что ее в вас нет!

А за постановку перед фактом...

Встает, берет со столика веер, делает страшное лицо, которое, если подумать, действительно немного страшно.

Договорить не успевает: в дверях появляется горничная и делает странный знак себе за спину.

K.B.

С отчаянием:

Катарина!

Хорошо. Я скажу так прямо, как могу. Я...

Прослеживает взгляд K.B. и замолкает.

Anthony Winter

Оборачивается от двери к Энтони, улыбается ему, делая горничной знак подождать.

Не уходите, Энтони, хорошо? Прошу вас. Вы собирались скоро уезжать... я не могу проститься с вами так скоро. Пожалуйста, сходите, утешьте родителей. Вас они полюбили гораздо больше, чем мои выходки последнего времени.

Протягивает открытую ладонь по направлению к Энтони, легко дует на нее. Его щеки касается что-то нежное и теплое.

K.B.

Закрывает глаза, судорожно втягивает воздух и кивает. Встает, поворачивается к двери и хочет что-то сказать, но K.B. уже скрылась из виду.

Прикладывает пальцы к щеке, уходит в дальнюю дверь.

Anthony Winter

Входит в ту же комнату, держа K.B. за руку. Осматривается, взмахом руки от двери сметает гроздь винограда с тарелки Anthony Winter; упав на пол, она расползается в стороны крупными черными муравьями, которые быстро исчезают.

Еще один смотр женихов?

T.M.R.

Качает головой, то ли улыбаясь, то ли неодобрительно.

О, Томас, мы же не в Колумбии... Зачем муравьи?

Отъединяется от T.M.R., идет вглубь комнаты, подходит к зеркалу, поправляя волосы.

Смотр женихов? Смотрины невесты!

Разворачивается к Т.M.R.

Невозможно представить, что один только факт принадлежности к женскому племени делает из нас в остальном настолько ненужных магическому миру существ.

Продолжает ровно:

Зачем было все? Великий Архив, книги об элементах и составах, путешествия, полевые исследования, музыка, рисование, верховая езда, и все то, чему я с удовольствием училась... чтобы сложить это к ногам какого-то мужчины? Чтобы заведовать кухней в его доме?!

Оглядывается в поисках подходящей вещи.

Я сейчас что-нибудь разобью.

K.B.

Улыбаясь:

Но конечно же, не для этого. А для того, чтобы складывать мужчин к своим ногам.

А разбивать – только вот это.

На столике появляется поднос, на которые навалены реалистично выполненные фарфоровые сердца. Берет одно, нарочно роняет на пол, оно раскалывается вдребезги, рассылая звездой красные брызги по мрамору.

Смеется.

Красноватая водица. Как обычно. Ни в ком не осталось настоящей крови.

T.M.R.

Следит за разлетающимися осколками.

Разбивать фарфоровые сердца неинтересно, Томас.

Cмотрит на Т.M.R. испытующе.

И вообще, разбиение – не самое интересное, что можно сделать с сердцем. Можно ведь его и взвесить.

Чуть задирая подбородок.

Но на это способен только действительно великий маг. Или ведьма.

Подходит к T.M.R., упирает указательный палец в левую сторону его груди.

Какая же кровь в тебе, Томас? Расширяет глаза: Пусть не голубая, но ведь и не белая, м-м?

K.B.

Я и есть великий маг. Я способен на все, что ты говоришь, и на многое другое.

Подхватывает левой рукой кисть K.B., приставляет острый ноготь на мизинце правой руки к ее запястью.

Моя кровь, та, которая была дана мне, ничего не значит. Но... Хочешь посмотреть, что получится, когда она смешается с твоей? Я уже знаю.

T.M.R.

С ужасом смотрит на руку, затем поднимает глаза, вглядываясь в его зрачки. Тянет пальцы к его запястью, легко дотрагивается до кожи, подносит руку к лицу, как будто разглядывает кровь. Медленно:

Я не боюсь крови, Томас. Ни чужой, ни своей. Только вот... я не уверена, что готова ее смешивать.

Снова проводит рукой по его запястью. Мягко:

Не надо. Немного сжимает его руку. Я, конечно, экспериментатор, но получится не со мной, и не с тобой. Получится... улыбается: ничего у тебя со мной не получится, Томас. Ты ведь пока не разбил моего сердца.

K.B.

Как бы ты ни сопротивлялась, строптивая Катарина, ты все же женщина. Мы замечательно провели с тобой последние несколько недель, но ты должна понимать, что наш ребенок будет не просто великим магом.

Крепче сжимает руку K.B.

Я могу не успеть завершить то, к чему я иду так уверенно. Мне могут помешать. Соглашайся, гордая Катарина. Перед тобой – такая жизнь, какой увядающие Борджа не могли даже и представить для тебя. Соглашайся сейчас, и я больше не стану тебя торопить, и беззаботные отношения смогут продолжаться так долго, как ты захочешь.

T.M.R.

Достает из воздуха простое золотое кольцо, разглядывает его.

Ты делаешь мне формальное предложение, Томас? Это большая честь для меня, потому что я уверена в твоем великом будущем.

Смотрит на T.M.R. через кольцо.

Но нет. Ответ – нет, без лишнего кокетства и без ненужных слов. Найди себе кого-нибудь, кого эти перспективы смогут соблазнить. Меня – нет. Извини, Томас.

Приподнимается на цыпочки и целует T.M.R. в губы.

K.B.

Жестко берет K.B. за подбородок и удерживает ее лицо у своего.

Я – не соблазнитель. Никто другой мне не нужен. И я не поверю, что ты не хочешь великого будущего для себя.

Отпускает K.B.

Или весь твой бунт – просто ребячество? Послушная девочка готова подчиниться родителям?

Мы можем уйти прямо сейчас. Вдвоем. Иначе – я уйду, и вернусь, и буду возвращаться.

T.M.R.

Холодно улыбается:

Возвращайся, Томас. Be my guest.

Шепотом:

А о том, чему и кому готова подчиниться послушная девочка, я тебе напишу.

K.B.

Напишешь, любовь моя. Кровью.

Смеется.

Завтра у Треви, как обычно?

T.M.R.

Открывается дверь из внутренних покоев Палаццо Боргезе, очень чопорный лакей докладывает: "Prince Aurelius Tepes".

Катарина замирает, оглядывается. Делает T.M.R. знак остаться. Лакею:

Просите, пожалуйста.

K.B.

В проеме двери делается темно, из этой тьмы появляется высокий черноволосый человек примерно одного возраста с T.M.R., то есть лет 27-28-ми. Немного прикрывает глаза от яркого света, охватывает быстрым взглядом комнату, на полу которой по-прежнему валяются алые осколки, учтиво наклоняет голову.

Доброй ночи, синьора. Приветствую вас, сэр.

Чуть поигрывает тонкой золотой цепочкой от часов, пересекающей жилет его безупречного вечернего одеяния.

Вежливо, но неуловимо небрежно:

Ваши уважаемые родители прислали меня засвидетельствовать вам свое почтение. Право же, мне не хотелось. Улыбается. Не хотелось – вам – помешать.

A.T.

Хватается за шею и с трудом делает вздох. Дергает головой.

Роскошное появление, князь. В приличном обществе принято придерживать немного свою силу. Со старыми Борджа вы ведь сумели договориться мирно, насколько я понимаю?

T.M.R.

Тоже вдыхает глубоко и бесшумно, но легко, а не с трудом. Делает примирительный жест в сторону T.M.R., заодно заставляя тем же движением исчезнуть осколки с пола.

Немного растерянно улыбается A.T.

Вы вовсе не помешали, князь. Располагайтесь, пожалуйста. Это мой добрый друг Thomas Marvolo Riddle. Вас нам представили. А я...

K.B.

Чуть удивленно скользнув взглядом по T.M.R.:

Я знаю, как вас зовут, синьора. До наших диких краев доходят столь важные сведения, поверьте.

Задерживает немного более внимательный взгляд на Катарине.

Но эти слухи жестоко преуменьшены.

Снова смотрит на T.M.R.

Вы должны простить меня, мистер Риддл. Я не всегда вижу грань между мирными и немирными способами договариваться с людьми.

A.T.

Простить? За что же, князь? Вы не нападали на меня. Вы безукоризненно вежливы... и даже галантны с хозяйкой дома. Вы раскрыли свои карты при входе, это правда, но по некотором размышлении это вряд ли можно поставить вам в вину.

Кланяется.

Польщен нашим знакомством.

T.M.R.

Переводит горящий взгляд с T.M.R. на А.Т.

Мне кажется, господа, что наша беседа, конечно, вполне могла бы стать светской, но... сейчас слишком поздний час. Для нас с Томасом. Вернее, для Томаса. Борджа давно, начиная с Чезаре, привыкли превращать ночь в день. И если я правильно понимаю, князь, вас такой режим должен устраивать.

Давайте же воспользуемся этим совпадением.

K.B.

Проходит по комнате, за ним тянется длинная непроницаемая тень. Берет со стола одно из фарфоровых сердец, с усмешкой взвешивает его в руке, чуть сжимает пальцы. Видно, что сквозь его руку начинает пробиваться живой алый свет, а сердце пульсирует. Подносит руку выше к глазам, которые на миг загораются красноватым блеском, возвращает сердце на место. На блюде оказывается горка нежнейших персиков.

Чуть разводит руками и возвращается к двери.

Вы совершенно правы, синьора. Мой образ жизни как-то традиционно сводится к бурной ночной активности. И времени в Риме у меня мало. Только сегодняшняя ночь. Поэтому... если вы хотите воспользоваться какими-либо совпадениями, прошу, давайте покажем друг другу тот Вечный город, который мы оба знаем.

Делает шаг к Катарине; чуть насмешливо:

Вечность – не пустой звук для нас всех.

A.T.

Вздергивает подбородок.

Приятных развлечений, мисс Борджа. Вечность длиной в одну ночь – что может быть увлекательнее.

Подходит к двери. Тихо:

Ваше бессмертие для меня – пустой звук. Искренне желаю здравствовать. Как умеете. Как можно дольше.

Выходит.

T.M.R.

Flash-back

Mapledurham, Berks.

Caversham Heath Club

October 16, 1966

C прилежанием и интересом разглядывает сложный многоцветный коктейль, который гордо ставит перед ней официант. Отпивает совсем немного. Жалобно:

Да-да. Ну, теперь я знаю. Теперь верю, конечно. А может быть, это просто неправильное место? Энтони, ведь не может же быть у меня такой неразвитый вкус.

Кидает лукавый взгляд на A.T., который смотрит на нее вежливо-выжидательно.

Ты знал. Ты знал, что я не умею пить ужасные алкогольные смеси.

Упрямо поднимает голову:

И все равно. Я бы попробовала. Я бы даже хотела пойти в закрытый мужской клуб.

Молчит. Мужчины тоже молчат.

Katharina Borgia

Все так же вежливо, но, похоже, сдерживаясь:

Это в другой раз, Катарина. В другой приезд. Для этого приезда вполне хватает вот этого...

Смотрит на коктейль странным взглядом.

Только не надо рассказывать об этом ребенку. Я думаю, путешествия по греческим островам будут немедленно забыты, и тебе придется выписывать ему состав и рассказывать об ощущениях.

To Anthony Winter:

Энтони, вы ведь, наверное, знаете, какое у них здесь лучшее вино? Наша дама принуждена будет стерпеть его, если уж любви с вот этим...

опять не находит названия для коктейля

...у нее не вышло.

А.Т.

Heidsieck. Коллекционный, если я правильно помню, еще времен маглской Виктории. Но... он, возможно, суховат... для дамы. Нашей дамы.

Смотрит на Katharina Borgia.

А вот настоящих, правильных итальянских вин, красных, густых, как вы привыкли, здесь совсем не держат.

Делает движение, чтобы встать.

Я прикажу принести?

Sir Anthony Winter

Останавливает Anthony Winter жестом. Немного смутившись:

Ну что вы, что вы. Мы ведь не спешим. Сейчас этот человек подойдет, и мы закажем. Спасибо вам, Энтони, это были совершенно незабываемые дни. Мне даже удалось совсем не волноваться за ребенка. Мы как-то решили в этом году, что ему надо получить возможность утолить ту тягу к самостоятельности, которой в нем стало слишком много... и отправили с одним доверенным человеком в путешествие. Aurelius его хорошо подготовил... И я тоже, кажется, старалась.

Делает еще глоток разноцветной жидкости.

Поделилась с ним всей той немногой мудростью, которая была мне доступна. В ускоренном и сжатом режиме. Но я бы все равно очень волновалась, если бы не эта феерическая поездка. Вы оба совершенно вскружили мне голову осенней Англией. И мне даже не хочется уезжать.

Katharina Borgia

Cмотрит куда-то в глубину зала, откуда вскоре быстро прибывает давешний официант, споро демонстрирует сидящим за столиком бутылку Heidsieck, дожидается кивка A.T., откупоривает и разливает по бокалам.

Сдержанно:

Вся феерическая часть – заслуга Энтони. Наши с тобой прогулки по ночному Лондону больше похожи на исторические разыскания другого англичанина. Или он был ирландцем?.. Впрочем, он почти все переврал.

Переключаясь:

И тем не менее, злосчастный предок тоже успел полюбить этот город. И даже, как я понимаю, встретил некоторую взаимность.

Снова устремляет взгляд куда-то в другой конец зала.

А.Т.

Поднимает хрустальный бокал.

Не уезжайте. Английская зима – превосходна, особенно вне большого города. Библиотека, камин, буря за окном, не сильная, но достаточная для того, чтобы почувствовать уют... Потом, когда ее устанешь ждать – весна, запах, всепроникающий запах, который так...

Останавливается, с трудом отводит взгляд от лица Katharina Borgia.

Простите. Конечно, уезжайте. У каждого человека всего один дом. Уезжайте, и возвращайтесь. У нас еще достаточно времени.

Sir Anthony Winter

Слушает Anthony Winter завороженно.

Зима? Да... Это интересно. Мне очень интересно все то, что позволяет почувствовать себя человеком Острова. Вы совсем другие, особенные.

Странно улыбается:

Но и мы другие, вы правы, Энтони. Поэтому нельзя, наверное, тратить жизнь на возвращения на один и тот же остров... даже – Остров, когда в мире осталось так много всего, что надо увидеть и испытать. Aurelius научил меня любить наш замок на горе, но и тяга к перемене мест у нас, кажется, тоже в крови.

Переводит взгляд на мужа:

Куда же дальше? В Латинскую Америку?

Katharina Borgia

Немного поднимает руку, как будто ловит какой-то поток воздуха, смотрит на ладонь. Скользит взглядом по Katharinа Borgia.

Я думаю, в Австралию. Кажется, по концентрации опасных гадов это самое выдающееся место на Земле. Вот станет совсем холодно, и поедем ходить вниз головами. И Северусу будет, кстати, хорошая практика.

Переводит взгляд на Anthony Winter:

Энтони, вы не будете против, если я поручу вам последить за Катариной недолго? Не давайте нашей естествоиспытательнице заказывать fish and chips, пожалуйста, боюсь, это плохо кончится для этого заведения. У меня странное ощущение, что меня кто-то зовет. Извините.

Встает, чуть кланяется и отходит от столика, пропадая где-то в темноте в углу зала.

А.Т.

Коротко кивает, глядя вниз.

Когда А.Т. отходит:

Вы... Вам действительно понравился мой... наш... этот... Лондон, леди Катарина?

Я пытаюсь понять... Мне кажется, я завидую вам. Вы свободны так, как мне не суждено быть – никогда.

Sir Anthony Winter

Проводив А.Т. взглядом:

Мне нравится любой Лондон, Энтони. И пожалуйста... не надо титулов, или мне тоже быть с вами такой же официальной? Мне так хочется, чтобы мы все, все трое, могли быть всегда такими же друзьями, как сейчас, в этот наш приезд. Ну... улыбаясь ...хотя бы мы с вами – можем быть друзьями? С моим мужем довольно трудно дружить, я понимаю.

Тихо:

Его можно только любить.

Смотрит на Энтони с нежностью:

Свобода. Стоит только захотеть, Энтони. Просто придумайте что-нибудь. Книги ведь не убегут из вашего хранилища. Разве вас что-нибудь держит? И прошу, очень прошу вас, приезжайте к нам. Обещаю показать вам такую Центральную Европу, которой вы никогда еще не видели. Она вскружит вам голову не меньше, чем мне ваш Лондон.

Katharina Borgia

Поворачивается на стуле у стойки, обращаясь лицом к комнате, и встряхивает коротко стриженой головой. На ней короткая замшевая курточка, подпоясанная выше талии, кожаные бриджи и высокие сапоги с маленькими, но острыми шпорами.

С улыбкой смотрит, как А.Т. пересекает зал.

Elizabeth Battery

Приближается к девушке возле стойки, останавливается перед ней.

Княжна Батори, как я понимаю? Вы умеете быть настойчивой.

А.Т.

Оглядывается, потом смеется радостно.

Предков хватил бы удар.

Но какое счастье, что мне не придется представляться вам – своим надуманным, глупым именем.

Что же привело вас сюда, господин Дракон? Что бы это ни было – с возвращением. Вы принимаете участие в охоте?

Elizabeth Battery

Немного поизучав девушку, опускается на стул рядом с ней. Неторопливо:

У вас ко мне какое-то дело? Или вы случайно проходили мимо, и почувствовали родственную душу? В любом случае, приятно видеть, что великий род Батори не вымер окончательно, после того как вашу славную прабабку там бесславно ославили на всю нашу неумирающую породу.

Немного откидывает голову, разглядывая девушку получше.

Вы похожи на нее. Может быть, вас и назвали в ее честь?

А.Т.

Неотразимый комплимент.

В ее честь, но на здешний выхолощенный манер, князь.

Приоткрывает губы и облизывает их едва заметно.

Род с тех пор так и не оправился. Уж лучше бы вымер, чем смотреть каждый день на этих...

Сдерживается.

Селекционеров. Но со мной у них все равно ничего не получится. Мне уже скоро восемнадцать.

Elizabeth Battery

Холодно:

Я не говорил комплиментов, леди. Более того, подошел к вам, как бы это повежливее... по старой памяти, а также с тем, чтобы порекомендовать вернуться к своим селекционерам и подождать сначала, пока вам исполнится двадцать один год, затем двадцать восемь, и так далее, пока...

немного наклоняется и говорит девушке на ухо

...пока вам не перестанет хотеться облизывать губы в присутствии представителей рода Tepes.

А.Т.

Придвигается ближе, потом преувеличенно резко отстраняется.

Вот как.

Значит, дело у меня – не к вам, представитель рода Tepes?

Смотрит исподлобья. Тихо:

Отказаться от дара? Пытаться вытравить его из крови? И этому же вы будете учить своего сына?

Elizabeth Battery

Смотрит на девушку прямо:

От дара нельзя отказаться, княжна. Можно отказаться от того, что ему сопутствует. А дело у вас, безусловно, не ко мне, я очень сожалею.

Встает, ненадолго кладет руку на шею девушке там, где распахнут воротник ее куртки. Коротко улыбается:

Действительно, сожалею...

наклонив голову:

...о роде Батори.

Случайно упирается взглядом в зеркало за барной стойкой, что-то там находит.

А.Т.

Глаза ее закрываются, когда рука А.Т. ложится ей на шею.

Не открывая глаз.

Рога трубят. Счастливой охоты. Покажите им, что такое настоящий мужчина.

Улыбается, поводит плечами, слезает со стула и направляется к выходу, постукивая невысокими каблучками сапог и не оглядываясь.

Elizabeth Battery

Очень серьезно:

Вам достаточно только позвать. Я приеду. Не ради Европы, разумеется.

Заставляет себя улыбнуться.

На самом же деле, умение дружить с женщинами – фамильная гордость Винтеров. Отец... Sir Howard очень долго, практически до самого конца, брал уроки фортепиано у одной из самых прекрасных дам, которых мне приходилось видеть.

Услышав звук рога, вздрагивает.

Мы... мы, кажется, задержались. Нам пора.

Sir Anthony Winter

Радостно:

Так я зову, Энтони! Приезжайте к нам с Уилбертом, конечно же. Да вот хоть прямо этой зимой. Вы не представляете, какой слалом на санях можно там устроить. Смеется: Местные маглы, правда, во время этих диких охот Тепешей прячутся кто куда, но скачка от этого делается только привольнее.

Куда же нам пора, Энтони?

К.В.

Прячутся? Я их, кажется, понимаю.

Винтеры были членами этого загородного клуба с незапамятных времен, и разумеется, именно на мою долю выпала первая в его истории охота. До этого как-то обходилось.

Сейчас здесь станет шумно. Придет толпа мужчин, которые умеют кое-как держаться в седле, но в жизни не держали охотничьего ножа. Они будут безукоризненно одеты. Они будут старательно кричать и пытаться показать, что их возбуждает перспектива гнать через лес за собаками, преследующими какого-то местного хищника, а потом, окружив его...

Пойдемте. Иногда мои соотечественники наполняют меня глубокой мизантропией.

Встает.

Sir Anthony Winter

Возвращается к столику, улыбаясь.

О, Энтони, как все удачно складывается. Местная охота, это же так интересно. А не могли бы мы с вами поучаствовать? Поставить, скажем так, выразительную красную точку в нашем пребывании в Англии.

Катарина...

Смотрит на жену.

Для дам здесь, наверное, тоже предусмотрено что-нибудь увлекательное.

А.Т.

Поднимается.

Впору мне ставить нолики напротив пунктов, обозначающие желания, которые мне не суждено исполнить никогда. Не войти в мужской английский клуб. Не поучаствовать в английской маглской охоте. Не поездить в этой стране верхом.

Вздыхает. Поднимает глаза на мужа:

Anthony, Aurelius, не беспокойтесь.

Весело смеется:

Езжайте, покажите им, что такое настоящие магические мужчины. А я уж тут... как-нибудь... займусь вышиванием.

Не сдержавшись, презрительно фыркает.

К.В.

Вздергивает подбородок.

Считайте, что вы приглашены, князь.

Смотрит на Катарину, пытаясь что-то разглядеть в ее глазах, потом касается пальцами своей груди и оказывается в черном с зеленью охотничьем костюме.

А у вас я вынужден нижайше просить прощения. Боюсь, мне никак не удастся изменить правила клуба.

В дверь входит пара охотников, они немедленно направляются к стойке. Publican машет полотенцем куда-то себе за спину, из задней двери немедленно выскакивают два его помощника и занимают места за стойкой, изготовившись к действию.

Sir Anthony Winter

Целует К.В. руку, отходит чуть назад, оказываясь в черном охотничьем костюме с тончайшей золотой отделкой по воротнику и манжетам. Мельком оглядывает себя. Отделка меняется на серебряную.

To Anthony Winter:

Sir Winter, на кого же охотятся в ваших краях в это время года?

А.Т.

Когда А.Т. наклоняется к ее руке, глаза ее вспыхивают непонятным огнем; когда он отходит, Katharina чуть прикрывает веки и молча делает в его сторону легкий прощальный жест.

Взмахнув ресницами Anthony Winter, улыбается и выходит из зала.

К.В.

В комнату продолжают вваливаться шумные, разгоряченные мужчины. Большая их часть осаждает стойку, где хозяин непрерывно принимает заказы на двойные и тройные виски.

Один из них хлопает Sir Winter по плечу и, смеясь, вталкивает ему в руки большой нож в кожаном чехле.

Кланяется Катарине, поворачивается к А.Т.

Это, кажется, так и не удалось выяснить в точности. Местные жители жаловались на то, что в округе появился волк, и кого-то сегодня удалось затравить. Впрочем – волк, кабан, олень, не все ли равно. Кровь льется одинаково.

Shall we?

Sir Anthony Winter

***

Оглядывает смешанный желтеющий лес, кажется, с удовольствием прислушивается к звукам охотничьих рогов, похлопывает по шее своего гнедого жеребца, который поначалу испуганно храпит и дергается, потом затихает. Проверяет кинжал за поясом. Видно, что это гораздо более старинная вещь, чем те охотничьи ножи, которыми собираются орудовать охотники.

To Anthony Winter:

Ну что ж, Sir Winter, кажется, все дороги здесь ведут к дичи. Все же, хотелось бы, чтобы это был не волк. Иначе я слишком быстро его найду. Желаю вам приятной охоты, и спасибо за эту возможность.

Направляет жеребца от развилки влево.

А.Т.

Коротко кланяется.

Не за что. Пусть ваша добыча попадется вам ровно тогда, когда вам этого хочется.

Пришпоривает свою лошадь и бросает ее в галоп по другой развилке, где дорога ведет на небольшой холм. Поднявшись на него, оглядывается и пытается сориентироваться. Крики и лай раздаются в ближнем подлеске с разных сторон. Постояв, съезжает вниз и углубляется в лес по одной из тропинок.

Sir Anthony Winter

Выезжает на тропинку, поправляя черную блестящую охотничью шляпу. Что-то говорит коренастому мужчине в алом камзоле, который указывает стеком вперед в гущу леса, где трубят рога, направляет свою серую в яблоках кобылу к холму. Некоторое время кобыла идет ровной чинной рысью, потом, подчиняясь посылу всадника, переходит в галоп.

Останавливается на вершине холма, оглядывая лес, пытается высмотреть хоть какое-то шевеление в кустах. Не обнаружив ничего, спускается с холма на другую сторону, едет вперед.

Всадник в темно-синем охотничьем костюме

Слышит за собой мягкий стук копыт, останавливается, поворачивает лошадь и заставляет ее отступить немного вбок.

Когда из-за поворота появляется всадник в синем костюме, натягивает поводья, лошадь дергает головой и пятится с тихим ржанием.

Sir Anthony Winter

Вежливо притрагивается к полям шляпы, поравнявшись с Sir Winter, хочет проехать дальше.

Всадник в темно-синем

Катарина?

Sir Anthony Winter

Тихо вздыхает, натягивает поводья, останавливая лошадь. Поворачивает голову к Anthony Winter.

Ну вот. Что же вы не сделали вид, что не узнали меня, Энтони? Теперь я решу, что не могу прикинуться даже самым захудалым английским сквайром. Надо было мне, видимо, наклеить усы.

К.В.

Я... я не видел вашего лица. Простите.

Но зачем вы здесь? Это же не разрешено... то есть, не принято... то есть...

Совсем смешавшись.

Зачем?

Sir Anthony Winter

Подъезжает ближе к Anthony Winter, кладет руку в перчатке на его предплечье.

Извините, Энтони. Я как-то, наверное, слишком резко это сказала. Но если вы не видели лица, как же вы узнали? Неужели я так плохо держусь в седле? Не может этого быть.

Драматическим шепотом:

Мне же интересно! Здесь совсем другие ароматы, в ваших лесах, другой ветер, другие звуки... У вас такие смирные, пугливые лошади. Не то что наши трансильванские звери. Так, может быть, у вас здесь хотя бы загоняют кого-то особенного?

Сверкая глазами:

Оборотня.

К.В.

Вы правы. Вы женщина, но вам э