Vaticano (6-2) | Ватикан (6-2)

Role-Playing Game "Professor Severus Snape's Seminar"
Ролевая игра "Семинар профессора Снейпа

(Played in the "Globe"
Играется в "Глобусе")

Scene 6-2: Vaticano
Сцена 6-2: Ватикан

11.06.1972,

Transylvania

Dear Severus,

Я получила очень любезные письма от твоих профессоров в Hogwarts: Madame Genevieve хвалит твои успехи в Charms, профессор Буркхардт – в Potions and Alchemy, Директор Дамблдор доволен твоими достижениями в Transfigurations, а Prof. McGonagall – недовольна твоим "снисходительным видом". Право, Северус, это никуда не годится. Тебе 12 лет, и быть снисходительным на занятиях никак нельзя. Директор мягко пеняет мне за то, что ты слишком часто интересуешься слишком многим из слишком неподходящего тебе – и как студенту второго года, и как студенту Школы, которая твердым краеугольным камнем стоит в русле старинной Светлой традиции.

Следующие строчки были сделаны видимыми несложными магическими средствами; в изначальном письме они отсутствуют.

Краеугольный Камень, стоящий в Русле. Директор шутит. Если русло разделить камнем, да еще поближе к устью, русло разделится на два потока. Северус, постарайся же ты сам стать таким краеугольным камнем – посередине. Пусть русло разделяется слева и справа от тебя. Ты знаешь свое место.

Продолжение письма:

Прошу тебя, будь разумнее. Береги себя.

Ну, а теперь о приятном. Мне удалось связаться с целым рядом наших добрых знакомых в Азии и в арабской части Африки, и на эти каникулы для тебя запланирована длинная поездка по всем древнейшим центрам евразийских цивилизаций. Я полагаю, без этого заниматься дальше магией не имело бы смысла. Дома идет большая реконструкция нашего замка, я бы не хотела, чтобы ты глотал пыль, да и я буду очень занята. Я приеду к тебе куда-нибудь в Марокко, в Первый храм в Иордании или в Карнак, как ты захочешь.

Успешно тебе сдать экзамены и, пожалуйста, чуть больше осмотрительности!

Yours,

Katharina Borgia

11.06.1972

London, England

Esteemed Mrs. Tepes:

Позвольте присоединиться к многочисленным поздравлениям по случаю празднования одного года со дня рождения Вашей дочери, и принести извинения за некоторую запоздалость этого послания. Несомненно, события такого рода – дело прежде всего семейное, и мы ни в коем случае не покушаемся на спокойствие Вашего родового поместья, которое послужит, я уверен, в ближайшие дни местом заслуженного мира и радости. Примите этот скромный знак, доставка которого поручена мне нашим Господином, в залог долгой и плодотворной дружбы.

С совершеннейшим к Вам почтением,

В письмо завернут серебряный кулон на тонкой цепочке – череп с крохотными изумрудами вместо глаз, изо рта которого вылезает голова змеи. Глаза змеи – рубины.

L.M.

My Dear M-r Gelmont:

Надеюсь, Вы простите мне столь длинный перерыв в нашей корреспонденции, но к Вашим услугам не прибегают до тех пор, пока они не делаются неизбежными. Семья нужна мне срочно. Мне бы хотелось, чтобы это была Америка, и чтобы они были бездетными магами. Обеспеченность не имеет большого значения, этот вопрос решается в одностороннем порядке. В то же время, хотелось бы, чтобы условия жизни семьи были достойными, а традиции – старыми.

Жду от Вас письма сегодня вечером, ночью, или завтра утром. В противном случае прошу считать мое обращение к Вам недействительным.

Sincerely,Katharina Borgia

12.06.1972

Plymouth, Mass.

Dear Mrs. Tepes:

Ваше письмо достигло нас с безупречными рекомендациями, но лучшей рекомендацией, несомненно, является родословная линия – и Ваша, и Вашей дочери. Мы будем рады оказать услугу двум столь древним родам. Вопросы оплаты первостепенными не являются.

Слугам дан приказ будить меня или мужа в любое время.

Сердечно Ваша,Priscilla Brewster

Scene:

Plymouth, Mass.

Brewster House

12.06.1972

Ворота в поместье открываются, машина заезжает на довольно длинную дорогу, ведущую к парадному входу в дом. Шофер в строгой форме открывает правую заднюю дверь темно-синего Bentley с затененными стеклами, подает Катарине руку.

Выходит из машины, высаживает маленькую годовалую девочку, крепко берет ее за руку. Кивает шоферу, чтобы он ждал. Услышав шум подъехавшей машины, дворецкий выходит из дверей и направляется к шоферу, намереваясь помочь ему с багажом. Катарина делает ему знак "Позже".

Поднимается по ступеням ко входу, ведя девочку за руку. Останавливается, ожидая, пока о ней доложат.

Katharina Borgia

Дворецкий исчезает бесшумно. Тишина.

Открывает дверь, но не выходит на крыльцо. На ней тщательно подогнанное под старину платье простой расцветки и чепец, в ушах – серьги с крупными бриллиантами.

Смотрит оценивающе на Katharina Borgia и девочку, потом переводит взгляд на автомобиль и довольно кивает.

Ах, что за куколка! Прелесть!

Обращается к Katharina Borgia, глядя ей куда-то в левое плечо.

Не беспокойтесь, Катарина, все уже устроено. Сегодня же прибудет детская мебель от Розы Стэндиш...

Делает паузу, ожидая реакции.

Priscilla Brewster

Любезно улыбается:

Mrs Brewster? Очень приятно познакомиться с вами. Вы полагаете...

улыбается уже очаровательно

... мы могли бы пройти в дом?

Kathatina Borgia

Присцилла, душечка. Без церемоний.

Пятится вглубь необъятной прихожей, со сводчатыми потолками в три этажа. Вдоль лестницы, поднимающейся на второй этаж, выстроилась прислуга.

Наклоняется над девочкой.

И как нас зовут? Гельмонт в спешке даже это забыл упомянуть.

Priscilla Brewster

Проходит несколько шагов внутрь дома, быстро охватывает взглядом холл и прислугу. Девочка держится очень свободно и смотрит на Присциллу большими карими глазами, без улыбки, но спокойно.

Вежливо, Присцилле:

Простите Mrs Brewster, мне сложно сориентироваться в обычаях Нового Света. Мне кажется...

Смотрит на прислугу более внимательно

... ваши слуги могли бы быть свободны? Я не займу у вас много времени.

Опускает взгляд на девочку.

Беатрис говорит, уже давно. Правда, она говорит не со всеми.

Katharina Borgia

Ну, что вы. Им нужно познакомиться с новой хозяйкой. Они же будут заботиться о ней, не я!

Хихикает. Подходит к Katharina Borgia, доверительным шепотом:

Они собрались поглядеть на маленькую вампирскую девочку.

Хихикает снова.

Кровь Тепешей в нашем доме! Бриджет Бишоп треснет от зависти.

Priscilla Brewster

Немного отходит от Присциллы, перестает улыбаться. Помолчав, пожимает плечами:

Мсье Гельмонт, видимо, что-то перепутал. В девочке нет крови Влада Тепеша. У нее другой отец.

Машинально отпускает руку девочки и передвигает ее себе за спину. Осознав, что сделала, снова берет ее за руку и удерживает на прежнем месте.

Идет вперед, медленно проходит между двумя рядами слуг. Девочке, негромко, но четко:

Смотри, Беатрис, эти люди – слуги. Это не хорошие и верные слуги, к которым можно относиться как к родным, не такие, как Ренфильд, это – лакеи. Смотри хорошенько, потому что ничего подобного в твоей жизни больше не будет.

Возвращается к Присцилле, проходит мимо нее, не останавливаясь, вкладывает в ее руку очень старую золотую шкатулку с гербом на крышке, содержащим изображение быка.

Идет к двери, не оборачиваясь:

Это небольшая компенсация, Mrs Brewster, оставьте себе ту детскую мебель, что вы заказали. Я думаю, вам все-таки повезет, и ребенка себе вы найдете.

Улыбается, машет рукой Присцилле, по-прежнему не оборачиваясь, возвращается к машине, шофер открывает ей дверцу, усаживает Беатрис и садится сама. Бентли неторопливо выезжает за ворота, когда ворота закрываются, машина срывается с места и мчит прочь на безумной скорости.

Katharina Borgia

Shhhit.

Правильно бабка сделала, что свалила с этого гнилого острова. Пусть хоть утонет.

Захлопывает дверь. Уходя в дом:

Но этот идиот, не выяснить, что девчонка еще и смешанной крови, сейчас же звонить...

Priscilla Brewster

Some Time Later, Plymouth quay.

Стоит, легко опираясь на деревянный парапет, на котором одной рукой придерживает сидящую на нем Беатрис, и разглядывает мачты Mayflower. Девочке, негромко:

Красивый, правда?.. Я думаю, тебе надо в этот раз все хорошенько здесь рассмотреть, Беатрис, потому что всегда стоит воспользоваться всеми возможностями...

Чуть запинается, но продолжает уверенно

...Даже и хорошо, что этот океан не будет разделять нас. Будем ездить... все время ездить с одного места в другое.

Улыбается:

Конечно, они что-нибудь придумают. Где-нибудь обложат Северуса... но это мы решим... я скажу, чтобы он постоянно оставался в Школе.

Улыбается совсем весело:

И он, конечно же, в ней останется. Да. Постоянно. Так вот, они нас не найдут, да и все. Станем мы с тобой летучими голландками, Беатрис.

Помолчав:

А вообще-то, это второй корабль. Первой была Susan Constant. Она прибыла сюда раньше лет на пятьдесят. И привезла, конечно же, беглецов.

Хочет обнять девочку, но только тихонько поправляет завиток волос у нее на шее.

Katharina Borgia

Вылезает из трюма Mayflower, сходит по трапу, опускается на скамейку рядом с Katharina Borgia. Достает из сумочки схему достопримечательностей, собирается ее развернуть, но останавливается. Негромко, Катарине.

Siete giusti?

Margaret Gaetano

Оглядывается на скамейку, куда опустилась дама, сошедшая с Мэйфлауера. Тихонько напевает музыкальную фразу из арии "Numi, se giusti siete"; опомнившись, учтиво:

Простите, madam, я не говорю по-итальянски. Вы должны меня извинить: каждый раз, встречаясь с непонятным, я пытаюсь ответить так, как меня научил... один магистр.

Catharina Borgia

Извините. Извините, пожалуйста. Что-то в вас... как родное.

Смущенно утыкается в карту, но сразу поднимает голову.

Хотите воды? Сегодня жарко, надо пить обязательно. Особенно маленькой.

Вздыхает, потом улыбается девочке.

Margaret Gaetano

Смотрит на женщину чуть внимательнее, чем принято смотреть на незнакомых людей. Тихо:

Спасибо. Вы правы, надо бы посидеть где-нибудь... что-нибудь выпить. Вы одна здесь?

Замолкает.

Нет, простите, так совершенно неприлично. Давайте я спрошу то, на что вам будет приятно ответить: вы итальянка?

Catharina Borgia

Встает.

Конечно, пойдемте! Там, под деревьями, тень. Или вам... поесть, может быть? Девочка – худенькая такая... "Мамма мия", через дорогу – название никуда не годится, но кормят там порядочно.

Вертит в руках карту, бросает ее в ближайшую урну.

Мэгги. Мэгги Гаэтано. В нашем квартале, в Челси, сложно не быть итальянцем, это даже вопрос не крови, а души.

Margaret Gaetano

Кидает взгляд на заведение, которое упомянула Mrs Gaetano.

Пойдемте.

Ссаживает Беатрис с парапета, берет за руку, идет рядом с Маргарет в заведение через дорогу.

Беатрис надо покормить и попоить, вы правы. Да и мы могли бы чем-нибудь угоститься.

Меня зовут Катарина, Мэгги. А фамилия у меня такая сложная, что я стараюсь ее людям не говорить. Разве что пишу иногда – когда заполняю анкеты.

Katharina Borgia

Катарина.

Качает головой.

Где-то я вас видела все-таки. Но не на улице, а как будто в книге какой-то. Даже не видела, а проходила с ребятами своими.

А можно, я приглашу вас к нам? Здесь недалеко, Аугусто все равно дома нет, понедельник у меня свободный, я одна во всей квартире.

Margaret Gaetano

Останавливается.

Нет. Пойдемте лучше просто в тень.

Уходит с солнца под сень деревьев. Чуть отворачивается, повернувшись обратно, дает Беатрис высокий стеклянный стакан с грейпфрутовым соком.

У вас...

Решившись:

У вас нет детей, Маргарет?

Смотрит на Маргарет без выражения.

Katharina Borgia

Помолчав:

Пока нет.

Вы знаете, с постоянными переездами, пока у Аугусто не кончился офицерский контракт, мы думали, что...

Замолкает. C удовольствием смотрит, как девочка пьет. Похоже, что механизм появления стакана ее просто не заинтересовал.

А у вас эта – младшая, да?

Margaret Gaetano

Незаметно вздрагивает.

Быстро:

Беатрис недавно исполнился один год. Я уже не кормлю ее грудью, она очень здоровая... Она не худая, не думайте, это ложная худоба. Когда она вырастет, у нее будет очень тонкая талия, длинная шея, большие глаза, четкие брови, высокий лоб, богатые волосы... как сейчас... довольно полные губы. Не очень. Но довольно. Она будет очень женственной, очень своенравной... как сейчас. У нее будут длинные ноги и все то, что принято женственным женщинам иметь женственным, будет у нее в порядке. Она будет очень умной и иногда немножко грустной... как сейчас. Она способна к языкам. Она хорошо спит, спокойна, умеет играть одна, обожает меня и всех тех людей, которых для обожания выбирает.

Девочка немного смущенно смотрит на Маргарет и ухитряется одновременно улыбаться и пить свой сок.

Она лучший ребенок на свете. Если не считать моего сына.

Смотрит на Беатрис.

Хотите?

Katharina Borgia

Кивает на протяжении речи Katharina Borgia, чем дальше, тем более удивленно.

С последним словом вскакивает и быстро идет прочь, но возвращается, поняв, что оставила сумочку на скамейке. Подбирает сумочку.

Нельзя так. У вас – счастье, чудо, Беатриче, а у меня... У меня тоже будет когда-нибудь.

Зажмуривается, качая головой.

Margaret Gaetano

Удовлетворенно:

Правильно.

Подхватывает Беатрис на руки и идет по улице прочь.

Katharina Borgia

Наклоняется, поднимает и вертит в руках оставленный стакан. Тот медленно исчезает у нее из пальцев.

Быстро поворачивается, бежит вслед за Katharina Borgia.

Margaret Gaetano

Останавливается, почувствовав Маргарет за спиной. Разворачивается к ней, прижимая к себе ребенка. Шепотом:

Я была бы рада умереть, Маргарет. Не спасать моих детей... не прятать их, не раздавать хорошим и добрым людям, не быть кукушкой. Честно говоря, я могла бы ее и не рожать. Глупо...

Наклоняет голову, глядя на завитки на макушке у Беатрис.

Но я не могу. Я нужна своему сыну, даже вдалеке. И я должна спасти девочку. У меня нет выбора.

Поднимает голову, смотрит вдоль улицы мимо Маргарет.

Я могу кинуться вместе с ней в океан с вашего пирса. Но тогда я лишу своего сына матери. Иначе нас когда-нибудь найдут.

Как в забытьи:

Отдать ее? Навсегда? Нет, нет...

Снова идет вперед.

Katharina Borgia

Забегает вперед Katharina Borgia, протягивает руку ладонью вперед.

Стоп. Останавливаемся и говорим внятно и связно. Умирать сегодня никто не будет, это первое. И во-первых, кидать и кидаться – никуда не годится.

Кто найдет? От кого спасти?

Видит, что Katharina Borgia смотрит мимо и хочет идти дальше. Тихо.

Что могу сделать – я?

Margaret Gaetano

Переводит взгляд на Маргарет, улыбается.

В вас заговорил учитель, Маргарет. Это хорошо.

Помолчав:

Поймите: то, что вы можете сделать, вы должны сделать для себя, не для меня. Если вы хотите... удочерить Беатрис, быть ей настоящей матерью, вырастить ее счастливой, – берите. Я сделаю все для этого. Вы переедете в хороший дом, вам никому не надо будет ничего объяснять, у вас будут все документы... Если вы думаете, что это опасно, – я не смогу вас разуверить. Это опасно.

Еще подумав:

Да. Это опасно. Извините. Это не выход.

Снова идет вперед, женщин нагоняет синий Бентли, из него выходит шофер, открывает дверцу, ждет.

Подходит к машине.

Извините, Маргарет. Забудьте, пожалуйста. Вы сможете забыть.

Поднимает руку как будто в прощальном жесте.

Katharina Borgia

Подождите.

Так не бывает. Магические крестные не вылезают из...

Кивает на автомобиль.

...тыквы с предложением исполнить все желания сразу, и при этом так, как будто просят о помощи.

Я не знаю, из какого мира вы появились, и какие в нем правила. Я вижу, что это не жестокая шутка, хотя мне и проще было бы так считать.

Но – забыть? Не надейтесь.

Margaret Gaetano

Отходит от машины, делает Маргарет жест, чтобы она залезала.

Когда Маргарет садится, сажает рядом с ней Беатрис, захлопывает заднюю дверцу, идет вперед к месту возле водителя, наклоняется возле окна, что-то говорит водителю на непонятном языке. Отходит на несколько шагов назад. Машина трогается.

Несколько секунд видно, что Беатрис прижалась носиком к стеклу и смотрит назад.

Остается на тротуаре, потом, когда машина скрывается из вида, снова идет к океану.

Katharina Borgia

***

Нижеследующее письмо было перехвачено. Ни одно из писем, приведенных в этой сцене, не сохранилось.

***

13.06.1972

Hogwarts

Мама,

За два дня я получил от тебя два письма, и ни одно из них мне не понравилось. Сначала ты уже второе лето подряд устраиваешь мне роскошные поездки по миру, а сама занимаешься чем-то, о чем скрываешь, потом ты отменяешь Алжир-Вавилон и Карнак, и оказывается, что нам можно встретиться дома, потом путешествовать, потом опять возвращаться домой. И хотя мне такая смена планов очень по душе, но у меня странное чувство, что за этот год произошло что-то, чего я пока не понимаю.

У меня все хорошо, экзамены уже совсем скоро, но мне нет до них никакого дела, – все хорошо. Я не принимаю никакой снисходительный вид, с чего бы? Мне всего двенадцать лет, и Проф. МакГонагалл пока еще знает больше, чем я.

Здесь всех очень заботит возвышение и деятельность того красноглазого пугала, о котором мы с тобой как-то говорили по пути в Хогвартс. Если смена твоих планов как-то связана с ним, то напиши, пожалуйста, и мы придумаем, что с этим делать.

Жду письма и скоро буду.

Yours,
S.Snape

Scene

Iceland

12 января 1998

Откидывает с головы меховой капюшон, сбрасывает рукавицы и коротко потирает руки.

Сейчас увидим, что осталось от прошлого раза. Даже если затянулось, восстановить не должно быть сложно.

Ощупывает воздух перед собой, иногда натыкаясь на невидимые препятствия. Делает непонятные, но эффектные пассы руками. Это продолжается минуты две.

Флоренс, разрешите вас побеспокоить? Просто подержать немного. Две или три штуки.

Ravana Bharati

Смотрит на манипуляции Раваны с воздухом, явно думая о чем-то другом.

Коротко:

Давайте.

F. Blackmoor

Подходит к F. Blackmoor сзади и осторожно поворачивает ее за плечи. Берет ее руку своей и кладет на что-то в воздухе. Негромко:

Вот это правильно.

Свой выбор вы уже сделали.

Проделывает то же самое с другой ее рукой.

И при этом не ошиблись. Если вас все еще интересует достижение вашей цели.

Ravana Bharati

Осторожно ощупывает пальцами странные формы, которые ощущает под руками.

Надеюсь, сахиб, то, что мы сейчас с вами делаем, – не просто сотрясение воздуха.

F. Blackmoor

Нет, что вы. Продолжение той же темы: всеми доступными методами. Играть все время одними и теми же, пусть даже самыми сильными своими фигурами – расточительно и опасно. Легенды о полной магической нейтральности этого острова оказались преувеличенными, и у меня получилось научиться этим пользоваться.

Медленно отпускает руку F. Blackmoor.

Держите. Может стать горячо.

Продолжает свои действия.

Ravana Bharati

С усилием:

I'm impressed. Думаю, магическая нейтральность Исландии вызвана не законодательными уложениями, а тем, что любая активность на острове просто замерзает. Физически.

Слегка поводит плечами и прикусывает нижнюю губу.

F. Blackmoor

Рассеянно, с паузами:

Кто его знает, чем она вызвана. Снаружи – холодно, внутри – кипяток. Знакомые заклинания не действуют. Повсюду бродят какие-то... даже не сказать, чтобы личности...

С натугой проворачивает что-то.

Хозяева. Того, сего. Управление действительностью слишком мелко раздроблено, роздано по крошкам. Идешь, как...

Прямо перед ним медленно расцветает сноп разноцветных искр, которые так же медленно продолжают двигаться в направлении его лица. Пытается отклонить голову. Дальнейшее происходит так быстро, что заметить что-либо невозможно. Оказавшись отброшенным к ближайшему ледяному выступу, мотает головой.

...как в темноте.

Ravana Bharati

Подумав, отпускает участки воздуха, к которым была приставлена. Подходит к Раване, встает над ним, чуть наклонив голову. Задумчиво:

Кажется, у маглов на подобных местах висит табличка "Не влезай – убьет".

Помедлив, протягивает Раване руку.

...Или вам пока лучше посидеть?..

Переводит ту же руку назад, указывая на источник снопа искр.

Что вы пытались оттуда достать? У вас там что – депозитный ящик и вы забыли шифр?

F. Blackmoor

Поворачивает голову на голос. Загребает рукой снега, бросает себе в лицо. Встряхивается.

Что?

А, это. Нет, это, скорее, шкаф. Или сундук. Очень большой, полный... инструментов. Всякой ерунды, и хороших инструментов.

Встает, отряхивается.

No matter. Кто-то бежал, хвостиком махнул. Эта дверь все равно не закрывается теперь полностью.

Все это неважно.

Ravana Bharati

Пожимает плечами:

Если все это неважно, сахиб, то давайте уже перейдем к чему-нибудь важному.

Любезно:

Я не хочу сказать, что не готова подержать для вас сколько-нибудь воды или некоторое количество звуков и цветов радуги, но если вы каждый раз будете так малоуспешно уворачиваться от хвостиков...

заставляет себя закончить фразу:

Мне будет еще более... трудно... поверить в то, что я сделала правильный выбор.

F. Blackmoor

Скроив на лице улыбку.

Здесь проходит граница, Флоренс. Из тех немногих, кто знает о ее существовании, еще меньше могут ее найти. Еще меньше – подойти к ней. Еще меньше – до нее дотронуться. Чувствуете, как сужаются круги? А я смог не только открыть ее, но и сделать так, что она не может больше стать непроницаемой.

Правильность вашего выбора – дело решенное. С играющим эту партию черными вы можете говорить теперь только с одной позиции. Силы и уверенности.

Ravana Bharati

Заинтересованно:

Граница?

Снова подходит к тому месту, где произошел непонятный выброс искр.

И какие же индейцы могут полезть из-за этого фронтира, сахиб? Вы хотели вызвать подмогу?

Снова разворачивается спиной к границе и лицом к Раване.

Впрочем, пусть это знание остается у вас. Сила и уверенность – вот то, что мне нравится в происходящем за последние несколько дней больше всего. Дайте же мне силу и наполните уверенностью.

Отвернувшись:

И давайте уйдем с этого холода. Это даже не норвежские фьорды.

F. Blackmoor

И обязательно вызову. Видимо, еще не настало время.

Возводит шатер со стенами из бледно-желтого шелка. Открывает полог. Посреди шатра бьет гейзер, тугой струей уходящий в потолок, его едва видно из-за клубящегося пара.

Убирает шатер. Перед ним по-прежнему вымершая ледяная пустыня.

Можно идти обратно в "Лофтляйдир". Сегодня местное население как-то особенно несговорчиво.

Дам, обязательно. Знание, которое и придаст вам все это. В обмен на безделку.

Ravana Bharati

Смотрит на Равану с сочувствием.

Вы не созданы для холодных краев, сахиб. Гиперборея... послушна северным ветрам.

Поправляет волосы и ждет.

F. Blackmoor

Цветок, Флоренс. Вы принесете мне цветок. Вам это не должно быть сложно.

Наклоняется, подбирает рукавицы.

Вы избавляетесь от прошлого, получаете то, что хотели, и живете долго и спокойно.

Ravana Bharati

Не веря своим ушам:

Цветок.

Растерянно:

Какой цветок, сахиб? В какой сад Гесперид за какими волшебными яблоками вы посылаете меня? От какого прошлого избавляете?

Тверже:

Мне не нужна долгая и спокойная жизнь. Мне нужен мой сын. Мне нужно, чтобы ни на него, ни на меня, ни на весь остальной мир не покушался человек, который с такой легкостью оставил от вашего двухтысячелетнего кушанского заговора немокрое место.

F. Blackmoor

Хлопает рукавицами вместе. Вокруг медленно, как на проявляемой пленке, выступает номер отеля "Loftleidir" в Рейкьявике. Он обставлен в точности так же, как и спальня в Сурх-Коталь. В углу – большая, в рост человека золотая клетка с четырьмя яркими птицами. У низкого ложа – фрукты, книги и небольшая ваза с одиноким одуванчиком.

Сбрасывает доху там, где стоял, она расстилается по полу медвежьей шкурой с оскаленными зубами.

В самом деле. С вашим сыном вы достанете его еще легче. Собственно, он мог бы сделать это и сам.

Забудьте о заговоре, забудьте о храме. Ничего этого нет и не было.

Номер принимает обычный вид, за исключением клетки и вазы.

Взаимно выгодный обмен. Ребенок находится на летающем острове.

Ravana Bharati

Подходит к столу, берет из вазы одуванчик. Цветок отворачивает от нее свой желтый венчик. Ставит цветок обратно. Медленно:

Это убедительно. Раз вы смогли выяснить то, чего не нашла я... Раз ваши глаза видят так далеко вверх, я верю. У вас есть силы.

Идет к двери, в дверях останавливается. Не оборачиваясь:

Почему вы уверены, что я не обману вас? Откуда вы знаете, что я не заберу ребенка – и все? Может быть, я не стану доставать вам этот цветок – я ведь приложила достаточно усилий к тому, чтобы он оставался целым.

F. Blackmoor

Что вы. Вы не сделаете ничего подобного. Я вам доверяю. К тому же, я тоже заинтересован в том, чтобы он остался как можно более целым.

Опускается в кресло.

И что будет дальше? Он найдет вас. Вам нужно описывать, что будет, если он вас найдет, и в этот момент все его внимание будет направлено – только на вас?

С цветком у меня будет больше возможностей ему противостоять. Немного больше возможностей, и значительно больше желания.

Ravana Bharati

Оборачивается:

Он... найдет меня? Вы чего-то не понимаете, сахиб. Если бы ему не было наплевать, он не дал бы мне висеть в воздухе посреди рушащегося храма и не дал бы вам унести меня в этот холод на себе, как прицепившийся к рукаву чертополох...

Обхватывает себя руками.

Ему наплевать. А цветок он не отдаст. Он умеет охранять свои сокровища. Гэбриел – тоже его сокровище... А я – уже нет.

Сползает по косяку двери на пол. Тихо:

Если только Гэбриел поймет... Он поймет. Он бредил один раз во сне... Я знаю. Он уже смог однажды, смог...

F. Blackmoor

Сидит некоторое время, не двигаясь.

Вы хотели – чтобы он не покушался, Флоренс. Вспомните, что это наша общая цель.

Забирайте сына, позвольте ему добывать игрушку. Так даже лучше.

Ravana Bharati

Тихо:

Я не играю в шахматы и в куклы. Я не играю роли на подмостках. Я не играю ноты, и на струнах не трогаю я звуки без приказа. Я не играю ни во что на свете. Я кукла, мной играют те, кто может. И те, кто научился играм в бисер.

Откалывает с отворота плаща булавку с бисерной головкой, сжимает ее в руке. Медленно исчезает.

F. Blackmoor

Scene

Venice, Italy

12 января 1998

Ты обязательно должна мне объяснить потом, как птица с размахом крыльев в пять... может, даже и в шесть метров, бегущая по взлетной полосе аэропорта Марко Поло, может кому-то казаться небольшим "Лирджетом" с выпущенными шасси. Мне кажется, ты это понимаешь лучше, чем я.

Церемонно раскланивается с парой, идущей им навстречу; те шарахаются.

Не смотри на меня так. Ты здесь уже бывала, а я еще нет.

D. Price

Смеется, вспомнив о птице. Машет рукой.

Да нет, этого и я не понимаю. Просто знаю, что так оно есть, и все. И я совсем не в этом смысле на тебя смотрю.

Оглядывается на какую-то странную личность в лиловой маске с черными перьями. Встряхивает головой.

Нет, то есть... ты разве не думал, что теперь будет?

Becky Gaetano

Кашляет гулко и надрывно. Негромко, собеседнику, сидящему рядом с ним на крыльце дома, на берегу канала.

Ты как знаешь, Луиджи, как знаешь. Я знаю, что многие идут к Косцу, и живут потом, как простые люди, не страдая от поднимающейся воды. Свою маску я скорее брошу в канал. Вероятнее же, что ее с меня снимут, когда я сдохну прямо здесь, на ступеньках.

Снова заходится в кашле.

Человек в маске и плаще

Теперь? Все будет хорошо.

Прости. Я слишком часто повторял это про себя.

Проходит мимо сидящих на ступеньках, оглядывается, как будто что-то его беспокоит. Не определив причины беспокойства, идет дальше.

В любом случае, мы что-нибудь придумаем.

D. Price

Отстав от D. Price, задерживается у ступенек, где сидят люди в масках. В глубой задумчивости идет дальше, спотыкается и чуть не падает с настила, который положен поверх затопленного тротуара. Приходит в себя, быстро идет вперед за своим спутником и берет его под руку.

Постой. Я не знаю, как это сказать. Ты ведь тоже слышал, правда?

Мне кажется, что я придумала. На самом деле, я это поняла еще тогда, когда он тебе руку поранил.

Видит женскую фигуру в золотистом плаще и капюшоне, низко надвинутом на глаза, сидящую на парапете. Женщина медленно покачивается из стороны в сторону.

Отводит глаза.

Это – не наше. Не твое и не мое.

Becky Gaetano

Поворачивает за угол.

Я слышал.

Останавливается. На земле лежит тонкая белая маска, почти не разрисованная, – только удивленно поднятые брови над прорезями глаз.

Рядом с ней присел человек, тоже в маске. Он снимает с себя плащ и укрывает им маску. Потом молча поднимается и уходит.

И видел. Это ведь мне не кажется? Здесь происходит что-то страшное.

Ты хочешь сделать то, чему эти люди так отчаянно сопротивляются?

D. Price

Стоит, прижав пальцы к губам. Потом поднимает глаза к небу, по которому быстро бегут неопрятные облака. Замечает еще одну маску с голубыми выцветшими лентами, висящую на фонаре.

Да. Страшное. Только оно еще не стало нашим.

Мне кажется, что они не хотят расставаться с магией, что кто-то собирает ее.

Я все думала. Мне хотелось вернуться. Вернуться туда, где наш дом, где ты профессор, а я журналистка. И все. Шепотом: Чтобы стало все, как прежде.

Нам просто нужно ее отдать.

Becky Gaetano

Наклоняется доверительно к D. Price.

А ты не зевай, не зевай. Не щелкай клювом.

Встряхивает головой.

Если вовремя сдашь, может быть, еще и во Флоренции места найдутся. Да у тебя и маски нет! Вот, держи, тебе пойдет. Доктор.

Нахлобучивает свою маску доктора, с длинным "клювом", на голову D. Price, а сам остается в полумаске, открывающей раскрашенный рот.

Ухмыляется и исчезает.

Венецианский маг

Стоит на мостике над каналом и бросает в воду розовые цветы из большого букета. Цветы камнем идут ко дну.

Маленькая девочка в маске коломбины

Сдергивает с себя маску, бросает на землю, где она немедленно вспыхивает и сгорает. Толпа вокруг них густеет, зажигаются фонари. То здесь, то там виднеются редкие фигуры в масках.

Почему это – нам? Мне, может быть. У меня этой...

Щелкает пальцами, но вместо сухого щелчка раздается музыкальный тон.

Вот этой. Никогда раньше не было.

Но за это много не дадут, конечно.

Как ты себе это представляешь? Сидит человек, и отмеряет? За такой-то дар – унцию счастья, а за этот – полфунта забвения? Как это можно взять, отдать, обменять?

D. Price

Глядя в сторону мостика, где толпа американских туристов в ярких куртках шумно фотографирует друг друга, не видя девочки с цветами.

Я никак себе это не представляю. И еще я не знаю, что мне дано. И откуда оно. Сначала я хотела в этом разобраться, а сейчас думаю: проще отдавать то, чего не знаешь. Посмотри, что с нами стало.

Долго молчит, потом тихо: Разве ты сам не этого хочешь? Я просто не знаю, что я еще могу сделать для тебя, для нас.

Becky Gaetano

Привлекает Becky к себе.

Ну, вот. Шли, шли, и вдруг распутье. Направо пойдешь – коня потеряешь.

Не спеши. Подожди.

Может быть, сначала разберемся, хочется ли тебе разобраться?

D. Price

Обнимает D. Price и стоит так какое-то время. Поднимает глаза и улыбается.

Пойдем в отель. Я устала и здесь сыро.

Ты прав. Давай не спешить. Мы можем уже не спешить.

Берет D. Price за руку и идет с ним назад, к площади Святого Марка. На углу оборачивается и видит, как бьются на ветру выцветшие атласные ленты.

Becky Gaetano

***

Стоит у тяжелой и темной двери нежилого на вид палаццо. Единственный источник света – фонарь на другом берегу канала.

Шепотом:

И-раз. И-два...

Осторожно, но с усилием толкает дверь, которая неожиданно легко и бесшумно открывается. Поправляет линялые голубые ленты на маске и делает шаг внутрь.

Becky Gaetano

Человек в дорожном костюме, с чемоданом, придерживает для нее дверь, потом проходит мимо и на улицу. Останавливается, взмахивает рукой, но останавливается на полужесте. Опустив голову, уходит.

В просторной комнате, освещенной мягким, рассеянным светом, у стены в ряд стоят несколько кресел, в дальнем углу – еще одна дверь. У противоположной стены, за стойкой бара, между бутылками с яркими наклейками тихонько шипит автомат для приготовления эспрессо.

В комнате никого нет.

Palazzo

Идет из библиотеки в свой старый кабинет в Ватикане, проходит незаметную дверь, резко останавливается возле нее. Секунду раздумывает, входит, взмахом руки освещает комнату, им же заставляет светиться экран затемненного монитора.

Садится к столу, на котором стоит notebook, в кресло на колесиках. На другом столе в углу комнаты видна огромная компьютерная система и второе пустующее кресло.

Поморщившись, набирает какие-то слова на клавиатуре, вглядывается в быстро бегущий ряд нот, которые занимают весь экран. Ноты раскрашены в разные цвета. Щелкает пальцами, указывает в левый и в правый углы комнаты, ноты на компьютере начинают звучать. Недовольно хмурится, встряхивает головой, звуки делаются еле слышными.

Тихо:

Ну что же, Miss Gaetano, посмотрим, какую песенку вы им споете...

S.S.

Проходит ко второй двери мимо пустых кресел. Останавливается, разворачивается, подходит к кофеварке. Принюхивается.

По крайней мере, кофе у них не пережарен.

Снова возвращается к двери и стучится. Потом толкает дверь ладонью.

Becky Gaetano

Добрый вечер.

Садитесь, пожалуйста. Я буду называть вас Isabella, потому что именно эту маску вы выбрали для своего визита сюда. Традиции, Венеция, вы должны понимать. Дойдет, вероятно, время и до вашего истинного имени. Если мы сумеем договориться.

Вы одна?

Il Falciatore

Садится в удобное кожаное кресло и спокойно смотрит на своего собеседника в простой черной маске.

Я пришла сюда одна.

Как прикажете обращаться к вам?

Becky Gaetano

Когда гордые, перепуганные маги шепчут мое имя на площадях, они говорят о Косце. Как вам удобно. Например, Скарамуш, в соответствии с моим одеянием.

Это хорошо. Что вы одна.

Но вы не отсюда, не из этого города. От чего мне вас спасать? Вы в любой момент можете уйти, улететь, исчезнуть, черная вода не имеет над вами власти.

Il Falciatore

Скарамуш... как будто пробует слово на вкус.

Я ниоткуда. Это не имеет никакого значения. Мне просто надо отдать вам то, чем я владею. Мне без надобности, а вам пригодится, раз вы собираете у гордых и перепуганных.

Я все равно больше ничего не могу для него сделать.

Becky Gaetano

Немного поколдовав с клавишами, делит экран на четыре части. В левом верхнем квадрате продолжают бежать строчки с нотами, в правом верхнем углу бьется тонкая зеленая синусоида, в левом нижнем появляются очертания береговой линии и каналов Венеции; город пульсирует разными цветами, в нижнем правом углу вспышками возникают слова и фразы, написанные шрифтом из Voynich Manuscript.

Звуки из углов комнаты сменяются приглушенным диалогом.

Опирается локтями о стол, подпирает руками подбородок, изучая экран. Себе под нос:

Вот как полезно ставить на людей магических жучков. И все-таки, жаль, что Лешу пришлось отправить в Месопотамию...

S.S.

Но вы на них не похожи, дорогая Isabella. Вы, извините, недостаточно перепуганы.

Я собираю вовсе не коллекцию. Горы масок – это очень опасная штука, и к тому же неприятное зрелище. Я не собираюсь просто отбирать у вас...

Приподнявшись, вдруг берет Becky за руку и наклоняется к ней через стол, всматриваясь в ее глаза. Отпускает руку и садится снова.

...то, чем вы в столь полной мере владеете. Только жестокая нужда могла побудить вас даже подумать с этим расстаться. А я ее не вижу.

Расскажете?

Il Falciatore

Нет. Не расскажу. И не буду спрашивать, зачем вы собираете свою не-коллекцию.

Просто это надо уже сделать, а не потрошить свою боль над кучей чужих линялых масок.

Как еще мы сможем вернуться назад? Забыть, избавиться от этого кошмара последних лет. Слишком долгих лет. У него морщинка и седина. Избавиться от магии, от воспоминаний и вернуться к той же ноте, откуда мы начали. Это все, что у меня есть. И я это отдам.

Добавляет мягко:

Мне кажется, так будет честно и просто.

Becky Gaetano

Немного нервно перебирает клавиши, делая звук диалога более четким. Синусоида вверху справа дергается, амплитуда между верхней и нижней точками кривой возрастает, полностью выходя из полосы "нормы". Венеция начинает пульсировать красными точками, они ширятся и кое-где сливаются. Текст шрифтом из Voynich Manuscript перемежается египетскими картушами и отдельными иероглифами.

Гипнотизирует экран, стараясь не особенно поддаваться тому, что видит.

Хорошую программку Тихий набросал... И название такое подходящее: "Les hommes qui passent". Хотя для таких объектов, как Венеция, надо бы поменять название на "Regarde le riches".

Блеск и нищета... Ну-ну...

S.S.

Просто – да. Честно – вряд ли.

Вы ждете, что я сам предложу вам цену. Этим вы сильно ее увеличили. Вообще, Bella, вы ведете себя совершенно не так, как ведут себя в этом кабинете.

Но у нас мало времени. Боюсь, что вы – последняя посетительница. Если вы желаете увенчать своей маской то, что мне удалось собрать, это будет самым достойным завершением из всех возможных.

Покой и забвение, я правильно понимаю?

Il Falciatore

Да. Правильно. Я не умею торговаться.

Поглаживает голубую ленту.

Что мне надо сделать?

Becky Gaetano

Я не знаю. Это знаете только вы. Я же сказал вам – я не могу ничего отобрать у вас, не более, чем могу это вам дать. Такой силы у меня нет.

Маска – это удобное... воплощение процесса. Можете ей воспользоваться.

Еще раз всматривается в Becky.

Вы забудете, оба. И о вас забудут.

Il Falciatore

Странно усмехается:

Ну что, Beata Beatrice, платим самым дорогим и самым ненужным? Тем, за что некоторые мои знакомые отдали жизнь? Чтобы он был просто профессором астрофизики, а вы были просто тележурналисткой? За элементарную "серую вуаль"?

Встает, отходит от компьютера, но продолжает следить за изображениями на мониторе.

И это правильно. Магия – обуза. А если бы не была обузой, вы бы отдали ему, скажем, маску с желтыми лентами.

S.S.

Берется за кончик ленты и начинает медленно тянуть. Останавливается. Кладет ленту на ладонь, а пальцами другой нежно ее гладит.

Лента теплеет и наливается синим цветом.

Нет.

Я не буду.

Коротко поднимает глаза на Скарамуша. Проводит пальцами по ленте, и та становится ярко-желтой.

Резко тянет за ленту и протягивает ее Скарамушу. Маска остается на ней.

Becky Gaetano

Хлопает входная дверь, слышен шум плещущейся воды. Вдруг громко и отчетливо звучат несколько тактов "Tu sei Pagliaccio".

Это, кажется, за вами.

Благодарю за интересную беседу. От вас я принять ничего не могу, Becky: желтая лента была бы слишком малой платой, синяя – слишком большой. Спросите у своего друга, он объяснит – на языке маглов это называется сверхтекучестью.

Кто-то громко стучит в дверь. Потом под нее начинает подтекать вода.

Мое обязательство остается в силе. Уходите. Скорее. Снимите маску, когда почувствуете, что совсем плохо.

Делает что-то непонятное с воротником своего костюма и исчезает. Дверь распахивается, и с криком "Нет!" и потоком воды вваливается D. Price.

Il Falciatore

Только ничего не объясняй. Я успел?

Хватает Becky за руку, поворачивает к себе. Увидев что-то в ее глазах под маской, кивает и тащит ее к выходу, по колено в воде.

В городе катастрофа. Поднимается вода, темная какая-то. Никто не замечает, так под ней и веселятся, кроме тех, что в масках. Они тонут. Тот, помнишь, который кашлял?

Останавливается на пороге, подсаживает Becky в простую черную гондолу, которая просвечивает насквозь, когда на нее падает лунный свет.

Ты не думай, объяснять тебе придется. Только не сейчас.

Забирается сам и отталкивается веслом.

D. Price

Встряхивает волосами и берет D. Price за руку. С ужасом смотрит на город вокруг.

Куда мы теперь?

Becky Gaetano

Городу уже не выплыть. Несколько островов в лагуне выдержат дольше, может быть, до них не дойдет. Он сказал, что лодке тоже осталось немного.

Машет веслом сильно, но неумело; гондолу разворачивает то вправо, то влево.

Говори, видишь ли ты то же самое, что и я. Вот там, рядом со старой церковью – красивое здание, освещенное. Звенит, как стеклянные подвески. Да?

D. Price

Оставляет на экране только изображение Венеции, чему-то улыбается.

Спокойно:

Enter Pinta.

S.S.

Смотрит туда, куда указывает D. Price.

Да, я вижу. И слышу. Это Музей стекла.

Смотрит за манипуляциями D. Price с веслом. Вдруг улыбается.

Ты не знаешь случайно, почему нас так любят катаклизмы?

Becky Gaetano

Поворачивается.

Перестань говорить моими словами. Прямо сейчас.

Замолкает и выводит лодку к пристани острова Murano. Она уже тоже залита черной водой. Если присмотреться, видно, что обычная, мутно-зеленая венецианская вода спокойно плещется значительно ниже того места, где они находятся. Лодка, поймав свет вышедшей из-за облака полной луны, рассыпается серебристыми осколками.

А ты, тоже совершенно случайно, еще не умеешь летать?

D. Price

Не смотрит вниз. Срывает маску и отбрасывает ее в черную воду. Берет D. Price за руки, они начинают сначала опускаться, но потом поднимаются и медленно движутся в сторону Музея стекла.

Умею. И совершенно неслучайно.

Знаешь, когда я чуть не сделала этого, я вдруг увидела целиком, что именно мне дано, и все поняла. Но об этом тоже потом.

Becky Gaetano

К гавани Венеции, распустив все паруса, подходит каравелла "Пинта". На капитанском мостике стоит человек, в котором при желании можно узнать Мартина Алонсо Пинсона. И корабль, и капитан немного слишком активно серебрятся в свете луны. Каравелла держится на "верхней воде", заливающей магическую Венецию. Не задерживаясь у причалов, "Пинта" неимоверным образом проскальзывает в венецианские каналы и начинает собирать тонущих и вздымающих руки венецианских магов в масках.

"Pinta"

Опускается на балконе второго этажа, входит под арку и останавливается.

Перед ним – озеро расплавленного стекла, которое пузырится и поднимается. В него, медленно кренясь, с печальным звоном падают витрины с экспонатами, которые расплываются на мгновение цветными водоворотами.

Обернувшись:

Не иди сюда. Не смотри.

D. Price

Уже стоя в проеме арки, глядит на бурлящее стекло. Делает шаг назад и случайно задевает рукой какую-то стойку. Стекло беззвучно опадает вниз.

Выходит на балкон. Смотрит на две лунные дорожки – на зеленой и черной воде канала.

Ты ведь все понял, правда?

Замечает где-то вдалеке силуэт парусного судна.

Becky Gaetano

Ходит по комнате взад-вперед, периодически поглядывая на экран, в нижнем правом углу которого сменяются какие-то цифры. Задумчиво:

...Адмирал плыл своим путем на запад до полудня, пока не убедился, что то, что вчера все принимали за землю, было – небом...

Даже и неплохо, что некоторые из старых сдали магию. Значит, не могли больше нести. Это мы скоро выясним.

Тихо:

Давайте же, Профессор, давайте... Move, move...

S.S.

Каравелла на огромной скорости подходит к острову и осаживает вмертвую у балкона.

Появляется у верхушки трапа.

Доктор, Miss Gaetano, прошу вас, не медлите. Судьба в очередной раз разрешила спор между Венецией и Флоренцией в пользу последней. Здесь через какое-то время все придется начинать заново.

Смотрит, как D. Price и Becky Gaetano взлетают на борт. Снимает свою черную маску и бросает в воду. Большая волна накрывает остров и выносит корабль в море.

Il Falciatore

Обнимает Becky Gaetano. К Il Falciatore:

Что из того, что я только что видел, в самом деле произошло? И почему я это видел?

D. Price

Стоит некоторое время, спрятав лицо. Потом поворачивается в объятиях D. Price так, чтобы видеть воду и луну.

Теперь с нами всегда будет так. Мы всегда будем так видеть. Слабо улыбается, стараясь не смотреть на Il Falciatore. Только вот, надеюсь, что стихиям надоест играть с нами в игры.

К Il Falciatore:

Как вы думаете?

Becky Gaetano

Слегка поклонившись:

Все именно так, к сожалению.

Обращается к Becky Gaetano.

Где вам удобнее было бы сойти? Равенна? Рим? Неаполь? Я отправляюсь в Перпиньян, поближе к дому. Я давно не был дома. Разумеется, я буду очень рад принять вас обоих у себя в замке.

Frederic Delacour, к вашим услугам.

Il Falciatore

Немного постояв, тихо выходит из комнаты с компьютерами. Дверь закрывается за ним, свет в комнате гаснет.

S.S.

Склонившись к уху Becky Gaetano, что-то коротко шепчет ей. Поймав ее вопросительный взгляд, несколько раз энергично кивает головой.

А как еще ты собираешься мне все объяснять? А главное – себе?

D. Price

На секунду крепко прижимается к D. Price.

Ты знаешь все, что я могу и хочу тебе сказать. Ты прав. Сама кладет себе палец на губы коротким жестом. Пожалуйста, езжай сейчас домой. Я очень хочу вернуться домой. К тебе. К нам домой. Что-то быстро шепчет на ухо D. Price.

Поворачивается к Frederic Delacour:

Будте добры, отвезите меня к нему.

Becky Gaetano

Смотрит задумчиво на Becky Gaetano.

Вы знаете, пожалуй, и мне неплохо было бы посетить Ватикан. Хотя бы, для того чтобы привести в порядок дневники. Подогнать отчетность, в каком-то смысле. Там, в библиотеке, замечательно работается.

В замке сейчас холодно. В другой раз.

К D. Price:

Профессор, "Пинта" собиралась через океан. Я уверен, что капитан согласится принять вас пассажиром.

Снова к Becky Gaetano:

Идемте ужинать, прошу вас. Венецианские маги – интереснейшие люди. Отпразднуем снятие масок.

Frederic Delacours

Scene:

Vaticano,

Same night, later

Отставляет в сторону маленький черный приборчик, подозрительно напоминающий диктофон, расправляет перед собой длинные листы с бесконечными рядами цифр и знаков. Листы свешиваются со стола, закручиваясь у самого пола. Делает какие-то отметки в небольшой тетради в кожаном переплете, которая постоянно норовит закрыться. В конце концов раздражается и шепчет тетради что-то, отчего она распахивается и листы расходится по корешку. Захлопывает тетрадь и уже готовится швырнуть ее в угол, потом проводит пальцами по корешку, тетрадь собирается в переплет, ежится под его рукой и принимает нормальный вид.

Вздыхает и встает. Непонятно почему идет к зеркалу и поправляет перед ним воротничок, шейный платок и манжеты. Смотрит на свое отражение с недоумением. Возвращается к столу.

Ворчливо:

Нельзя ли хотя бы на сегодня отменить эту чертову обостренную интуицию?

Садится на место, возвращается к своим занятиям, но через пару минут задумывается и бессмысленно смотрит в угол.

S.S.

Подходит к высоким дверям кабинета и стучит. Выдыхает и делает шаг в дверь, которая сама раскрывается ей навстречу.

Здравствуйте, Фрэнк.

Becky Gaetano

Встает, выходит из-за стола навтречу Бекки.

Доброй ночи, Бекки. Вот видите, нам удалось увидеться и вне пустынного ландшафта. Проходите, пожалуйста.

Делает приглашающий жест внутрь, указывая на два кресла, стоящих возле низкого столика.

S.S.

Подходит к креслу, садится.

В этом кабинете особенно остро чувствуешь, что только что пережила наводнение.

Фрэнк, мне надо поговорить с вами. Когда мы встретились первый раз,

вы не ответили мне, кто вы, и почему принимаете такое живое участие в моей судьбе и судьбе Профессора Прайса. Я приняла это, и приняла не только потому, что у меня не было иного выбора.

Все, что случилось с тех пор, – вы знаете. Скоро вы узнаете и о том, что произошло сегодня в Венеции. Но я пришла к вам не для того, чтобы поведать о катострофе. Я хотела задать вам другой вопрос, и я очень верю, что вы сможете мне ответить. Пожалуйста.

Расскажите мне обо мне.

Becky Gaetano

Проходит по кабинету в задумчивости. За это время перед Бекки возникают чашка с кофе, бокал с глинтвейном и странного вида печенье.

Рассеянно:

Угощайтесь, пожалуйста, Бекки. Обязательно угощайтесь. Знаете, человеку, замочившему ноги в магических водах Венеции, нужна поддержка. И непременно съешьте это печенье. Старинный эльфийский рецепт.

Останавливается возле своего стола.

М-ммм... Вы так великолепно справились с очередным испытанием, которое мир швырнул перед вами, Бекки, что я не могу не выполнить вашу просьбу. Я готов.

Что именно рассказать вам, Miss Gaetano? Из того немногого, что мне известно?

S.S.

Некоторое время выбирает между кофе и глинтвейном, и, наконец, отпивает глоток кофе. Послушно отламывает кусочек печенья и кладет себе в рот. Собирается с мыслями.

Расскажите мне про магию. Мне еще несколько неуютно произносить это слово. Я почувствовала, что она есть совсем недавно, но ощущение, как будто она была всегда. Как будто я всегда умела, могла... простите, мне немного не хватает слов.

В общем, я сегодня чуть не рассталась с ней. Но в последний момент поняла, что не могу. Что нельзя. Я увидела в себе магию во всей полноте, такое наверное, можно увидеть только единожды и невозможно описать словами. В общем, я поняла, что не могу. Ни для кого. Нельзя. И теперь я пытаюсь понять, что это было, откуда это во мне?

Becky Gaetano

Прислоняется к столу, складывает руки на груди.

Магия есть в мире довольно давно, вы ведь уже это знаете, правда? Она бывает самая разная. Та, с которой вам пришлось столкнуться в самом неприятном ее выражении, – худшая, самая злая, самая бездумная и самая неподходящая людям магия, – магия земли и ее всепоглощающих недр. Этой магией заведовали все Канишки и ее унаследовал у них Равана.

Подумав:

Винить их в этом нельзя. Как нельзя винить ядовитые грибы или какую-нибудь... с отвращением: ...росянку.

Это один способ получить магию – напитаться ею от земли. Другой способ – получить красивую, сформированную, узаконенную, причесанную европейскую магию по наследству. От родителей. Это наш с вами вариант.

Есть еще два варианта... вернее, три. Если хотите, о них я тоже поведаю.

S.S.

Сидит молча некоторое время, сложив руки на коленях, и смотрит в пол.

От родителей.

Собирается с духом, встает, делает шаг в сторону S.S., но не подходит к нему.

Вы знали моих родителей? Я не думаю, что мама... Нет. Она точно не была.

Becky Gaetano

Мягко:

Да. Я знал ваших родителей, Бекки. Только не тех, не американских. Настоящих. Вернее, нет.

Подходит ближе к Бекки, разглядывает черты ее лица.

Настоящими вашими родителями, – и я верю, что они были совершенно волшебными родителями для вас, раз сумели вырастить вас такой, какая вы есть, – были Mr and Mrs Augusto Gaetano. А ваши... физические отец и мать... да. Они были магами. Но не успели толком побыть вашими родителями.

С сожалением разводит руками.

S.S.

Нет.

Смотрит на S.S. с горечью.

Пожалуйста, не надо. У меня не хватит... иммунитета. Я не хочу. Мама с папой...

Зажмуривает глаза. Стоит так какое-то время. Возвращается в кресло. Отпивает кофе и продолжает очень тихо и ровно.

Простите мне этот срыв, сегодня был утомительный вечер. Продолжайте, пожалуйста. Вы знали моих запинается ...физических родителей. Да.

Они живы?

Becky Gaetano

Отходит, опирается о полку камина локтем.

Оставайтесь до завтра, Бекки. Завтра будет новый день. Вы отдохнете и подумаете, нужно ли вам добавлять к прекрасному комплекту ваших американских родителей, к тому волшебному будущему и новой, счастливой жизни, которая вас ожидает, наконец-то, после всех этих кошмарных лет, – новые знания о себе. Бесполезные знания. Эти люди уже умерли.

Ворошит угли в камине, глядя на летящие с поленьев искры.

Умерли.

S.S.

Я уже подумала.

Прикусывает губы, глядя в спину S.S.

Я уже научилась ждать, хотя так и не полюбила это занятие.

Пожалуйста, если вы можете мне рассказать больше, чем уже сказали, – сделайте это сейчас.

Задумывается, но потом продолжает.

Я не хочу вас утомлять долгими рассказами, но сегодня я уже один раз чуть не отказалась от родителей, от себя. Сейчас я понимаю, что ему это было так же не нужно. Но... это непросто, когда некуда возвращаться, когда нет того подвала, а есть только восемь лет, восемь бесконечных лет.

Мне нужна, нам нужна новая нота, с которой мы можем начать. Вы понимаете меня?

Becky Gaetano

Разворачивается к Бекки, смотрит на нее немного странно.

Я узнаю в вас вашу мать, Бекки. Ее бы тоже ничто и никогда на заставило отказаться от того, что составляло ее сущность...

Резко замолкает.

О, это сложная тема. Зайдем с другой стороны.

Подходит к Бекки, садится в другое кресло возле столика.

Зайдем со стороны экскурсионной. Потому что я могу слишком многое рассказать вам, а это было бы неправильно. Давайте лучше я покажу вам – совсем немного. А вы спросите что-нибудь, что захотите спросить. Идет?

Берет неизвестно откуда взявшийся бокал с красным вином.

S.S.

Выпрямляется в кресле и улыбается с облегчением.

Мы поедем сейчас?

Becky Gaetano

Аккуратно берет руку Бекки в свою.

Тихо:

Мы уже едем. Мы уже там.

S.S.

Не отнимая своей руки, осторожно оглядывается. Вид комнаты абсолютно изменился.

Где мы?

Becky Gaetano

Отпускает Бекки и встает с совершенно другого по виду кресла, чем были в Ватикане.

Во втором и последнем доме вашей матери, Бекки. В первом вы только что были. Ваша мать принадлежала к столь же славному, сколь и проклятому роду Борджа, самым известным представителем которых был Родриго, более запомнившийся людям под именем Папы Александра VI.

S.S.

Тоже поднимается и начинает медленно обходить комнату, то осматривая картины на стенах, то опуская глаза в пол, и бездумно проводя рукой по предметам мебели.

Останавливается перед портретом женщины в черном платье.

Это она? Как ее звали?

Becky Gaetano

Отходит к противоположной стене, разглядывая висящий на ней гобелен.

Да. Это она. Ее звали Катарина.

S.S.

Не отрывая жадного взгляда от портрета.

А отец? Они жили здесь?

Becky Gaetano

Переходит к окну и озирает из него заснеженный лесистый холм, на котором стоит замок.

Нет. Ваш отец узнал о том, что он ваш отец, совсем недавно. После смерти. Он не знал, что Катарина вас родила. Его звали Sir Anthony Winter, и он принадлежал к другому древнейшему магическому роду. Он жил в Англии.

S.S.

Продолжает смотреть на портрет еще некоторое время. Потом отходит к соседнему окну и прислоняется лбом к стеклу.

А вы?

Becky Gaetano

Поворачивается к Бекки, улыбается:

Я, конечно, вас старше, Бекки, но, во-первых, не настолько, чтобы годиться вам в отцы, а во-вторых, я еще не вполне умер.

S.S.

Дышит на окно и смотрит как исчезает туман с холодной поверхности стекла.

Я не об этом. Мне, кажется вы понимаете, о чем.

Мне кажется, что я тоже понимаю.

Becky Gaetano

Пожимает плечами:

Это вам только кажется. Магический мир тесен.

S.S.

Грустно улыбается и смотрит на S.S. мокрыми глазами.

Спасибо вам. Мне еще очень много надо будет понять и осознать, но сейчас уже отпустило. Вы мне расскажете о них? Когда-нибудь. Не сейчас.

Пусть будет так. Я это чувствую, но пусть все будет, как есть.

Becky Gaetano

Подходит к двери, открывает ее.

Пойдемте, покажу вам замок, Бекки. И нет, наверное, я не расскажу вам потом ничего сверх того, что готов рассказать сегодня. Так что пользуйтесь моментом.

S.S.

Идет вслед за S.S.

Да, вы правы. Не будем откладывать. Расскажите мне, пожалуйста, почему... почему я выросла не с ними? Вопросов слишком много, расскажите мне о них и обо мне.

Becky Gaetano

Ведет Бекки по коридору, методически открывая двери и показывая залы и комнаты.

Знаете, сколько в мире совпадений? Сейчас в этом замке живет та женщина, которую вы видели в Кушанском храме. Со своим сыном. Я же говорю, магический мир тесен.

Заводит Бекки в зал с оружием по стенам и длинным столом темного дерева, вокруг которого стоит множество стульев с высокими резными спинками.

Проходя вдоль стола и касаясь рукой спинок:

Катарина Борджа и сэр Энтони Винтер не были супругами. Она забеременела... и была готова избавиться от плода. Для итальянки, да еще с такими умениями, как у нее, это не составило бы труда. Но случилось так, что буквально в тот же день и ей, и будущему ребенку, то есть вам, Бекки, стала угрожать смертельная опасность. Характер Катарины был мало предсказуемым. Она сочла, что в этой ситуации труднее выносить и родить дитя, чем избавиться от него. И через положенный срок родила вас. А через год отдала вас – по той же самой причине смертельной опасности – вашей второй матери.

S.S.

Осматривает зал, в котором потолки теряются в темноте.

Умерла она от этой опасности?

Смотрит в сторону.

Этот замок – ваш? Как вы сами узнали обо мне?

Becky Gaetano

Честно:

Нет, замок не мой.

Без выражения:

Да. Ее убили. Перед смертью она сказала мне о вас. Вот так я и узнал.

Открывает следующую дверь и выпускает Бекки в библиотеку.

S.S.

Смотрит внимательно на S.S.

Дальше я пойму сама. Когда-нибудь.

Спасибо. Пожалуй, я больше не смогу задать сегодня ни одного вопроса.

Becky Gaetano

Указывает Бекки на единственное кресло, имеющееся в библиотеке.

Тогда, скажите мне, Бекки, если можете, конечно: теперь, когда полог над ваши прошлым был немного приподнят... каким вы видите свое будущее? Нужна ли вам помощь? Сможете ли вы одолжить мне Профессора Прайса дней на пять-шесть в феврале?

S.S.

Улыбается.

Да, конечно, я его никогда не держала.

Я вдруг поняла. Вернуться нельзя. Можно только начать. Я бы хотела рисовать.

Быстро смотрит на выражение лица S.S. Продолжает:

Мне всегда хотелось, и сейчас снова хочется, но уже совсем иначе. Сильнее, глубже, чище. Мне кажется, Десмонд уже догадался.

Мне надо будет еще учиться, но теперь у меня для этого много возможностей. Совсем других возможностей. И если мне понадобится ваша помощь, точнее – совет, я воспользуюсь вашей любезностью.

А пока, пока меня ждут дома.

Совсем тихо, глядя вниз:

И еще я знаю, как назову дочь.

Becky Gaetano

Удовлетворенно:

Отлично. У вас все отлично получится. Вы талантливы во всем, Бекки, и прекрасно нарисуете не только свою дальнейшую судьбу, но и... много интересных вещей. Вы были самым лучшим ребенком в мире, и будете самой лучшей матерью.

Вы извините, что я уже вмешался, но в Новой Англии проблем ни с чем у вас с Профессором Прайсом не будет. Вам даже не придется менять зубы, отпечатки пальцев и фамилии.

Мельком смотрит на свою левую ладонь, машинально тянется в карман, достает из него игральную карту, разглядывает, убирает назад.

Пойдемте... покажу вам еще несколько портретов. Может быть они вдохновят вас на что-нибудь особенное.

S.S.

Scene:

The Magic Flying Island of Castalia

12 января 1998

Осторожно переходит через пропасть по веревочному мостику, разделяющему Касталию на две части; поправляет на груди брошь-бабочку с бисерными глазами.

Оказавшись на противоположном берегу ущелья без дна, идет по извилистой дорожке между скал, выбираясь к реке. Оглядывается и находит взглядом группу китайских домиков. Один из домиков угнездился возле живописно изогнутой сосны, на ветвях которой лежит снег. Другой греется в лучах весеннего солнца, возле него цветут сливовые деревья. Третий стоит на островке посреди залитого водой рисового поля. Около четвертого цветет несколько жасминовых кустов. Подумав, идет к первому домику под сосной, кутаясь в изумрудный плащ с горностаевым подбоем.

F. Blackmoor

Из домика, рядом с которым растут жасминовые кусты, доносятся звуки фортепиано и громкое бормотание. Из окна вылетает пара разноцветных нот, и тут же на улицу выбегает мальчик с сачком, одетый в строгую ученическую мантию. Он ловит ноты сачком.

Так-то. Экспрессия, я все понимаю, а далеко от дома все же уходить нехорошо. Небезопасно. Кто-нибудь поймает и засунет в симфонию, а я потом ищи.

Ухмыляется и уходит обратно в домик.

Neophyte

Подходит к окну в своем доме без коридоров и устремляет взгляд в осенний смешанный лес, расстилающийся перед домом. Через несколько секунд в направлении его взгляда деревья отклоняются в стороны, затем раздвигаются, образую прямую, как струна, просеку. "Просека" вонзается в зеленые холмы, находящиеся за лесом, очень быстро разделяет их, как пудинг, разрезаемый ножом, устремляется дальше, через скальные породы, неимоверным образом шарахается в сторону, огибая черноволосую женщину в изумрудном плаще с горностаевым подбоем (женщина вздрагивает, оглядывается, но ничего не видит), затем луч быстро ощупывает все четыре китайских домика и влетает в окно дома, из которого выходил мальчик с сачком.

Отступает от окна, проходит пару раз по комнате. Переходит в другую комнату, садится к столу, расправляет пергамент и берется за перо. Посидев минуту, вскакивает и покидает дом.

S.S.

Выходит из домика под сосной, в спину ей продолжает нестись быстрая китайская скороговорка. Недоуменно хмурится и кутается еще плотнее. Направляется к краю заливного рисового поля, достает волшебную палочку, прикасается ею к рисовому ростку и садится в появившуюся на воде крошечную джонку без паруса и весел. Что-то пошептав ей, направляет лодку к домику посередине поля.

Оглядывается и видит серебряную ноту, тайком пытающуюся улететь от домика под кустами жасмина. Встает в лодке, пытается развернуть ее назад к берегу. Джонка угрожающе кренится и продолжает везти ее к середине заливного поля.

F. Blackmoor

С хитрым лицом выглядывает из домика.

Так всегда выглядывают в сказках. Чтобы только одна голова была видна. Вихрастая. У меня вихрастая голова?

На секунду исчезает внутри, потом опять появляется, значительно более всклокоченный, чем раньше, но ужасно довольный.

Вот теперь точно вихрастая, как у Макса и Морица. Правда, их потом на муку перемололи... А кто это меня тут вынюхивает?

Опять пропадает в домике. Мы слышим несколько достаточно тяжелых и мрачных минорных акккордов. Бормочет:

Страшно? Вот так-то, бойтесь меня все. Здесь я в безопасности. А то впечатление такое, что кто-то рядом кругами ходит. Высматривает меня. Кто бы это мог быть?

Внезапно бормотание останавливается, Неофит выходит из дома, подходит к жасминовому кусту и отламывает ветвь. Рисует ей в пыли перед домом голову, похожую на луковицу.

Луковые головы!

Ощутимо мрачнеет.

Neophyte

Подходит к дому с жасминовыми кустами и останавливается, вступая в беседу с прекрасной китайской женщиной, которая откладывает кисть, тушечницу и свиток, где можно увидеть заснеженные ветви сосны, домик и снегиря на ветке. Слышны ее слова:

"...птички с красными грудками, иероглифы, толченый жемчуг..."

S.S. говорит что-то совсем тихо, но стоит так, чтобы видеть происходящее внутри домика через окно.

"...он передал тебе яйцо Большой Птицы, я знаю..." – говорит женщина.

S.S. прикладывает палец к губам и подходит к стене дома, вглядываясь внутрь. Китаянка поднимается с места, но он показывает, чтобы она не шевелилась.

Китаянка смотрит на S.S. с испугом, затем, дождавшись момента, когда он вовсе перестает обращать на нее внимание, закрывает лицо сначала одним, потом другим рукавом и исчезает.

S.S. смотрит на Неофита и вслушивается в звуки, доносящиеся из домика.

S.S.

Встает в джонке прямо, не двигаясь. Устремляет взгляд вверх, снимает с груди брошь-бабочку и сажает ее на ладонь. Предельно сконцентрировавшись; бабочке:

Отвези меня к моему сыну.

Джонка нехотя разворачивается и плывет к берегу. Флоренс быстро выбирается на берег, поскальзывается, падает, бабочка срывается с ее руки и улетает прочь. Флоренс поднимается и, даже не озаботившись тем, чтобы высушить ноги и платье, бежит к домику возле жасминовых деревьев. Дойдя до двери, тихо открывает ее и входит, останавливаясь на пороге.

F. Blackmoor

Поворачивается на вращающемся табурете, не закрывая пианино.

Мама? Вот это да!

Хочет вскочить с места, но вдруг останавливается и вместо этого вперивается во Florence мерцающими глазами. Странным голосом:

Я не тебя видел в головах. Что с тобой? У тебя вид, как будто ты приняла решение. Меня это пугает. А мы давно не виделись, и я мог бы ошибиться, да вот только не ошибаюсь... Милая мама, объясни мне, что ты задумала, а не то не стану обнимать тебя.

Грустно:

Я не слышу твоего дыхания. Ты как будто затаилась.

Встает со стула и делает два шага навстречу матери. Вытягивает руку и пробует пальцами воздух. Лицо его искажается, и он отступает назад.

Neophyte

Опускается на корточки перед Neophyte, протягивает к нему руку.

Гэбриел... Гэбриел, разве можно уходить из дому, ничего не сказав матери? Почему ты убежал от меня? Почему?

F. Blackmoor

Продолжает отступать, чуть прищурившись.

А что же, я неправильно сделал, что убежал? Зачем ты мне не говорила? И почему нашла только сейчас? Ничего себе! Вот был бы у меня маленький сын, неужели бы я его сразу не нашел? Неужели бы не поставил, как говорят, всех на ноги!?

Странно. Что-то тут не так. Ты охотишься. Я боюсь.

Садится на пол и закрывает глаза.

Ты в огромном пузыре с пустотой, и мне не дотянуться до тебя.

Neophyte

Быстро оглянувшись, шепотом:

Я искала тебя, Гэбриел. Ты сам... сам закрылся от меня. Ты не отзывался. Почему ты ничего – ничего не передал, не написал мне? Почему?

Поднимается.

Я не нужна тебе.

Оглядывает комнату.

Тебе хорошо. На этом воздушном острове... который построил он... в этом созданном фантазией и воспоминаниями Китае... с другой матерью... Я не нужна тебе.

Отступает к двери.

F. Blackmoor

Вытягивает руку.

Подожди, милая мамочка, постой и не уходи. Нет другой матери. Есть только одна мама, а никакая не ужасная матерь. Вот она, мама... то отойдет от двери, то подойдет к ней опять. И никакой другой не было.

Но у этой мамы что-то не то в уголках глаз. Какой-то другой человек там есть, что ли... Изогнулся, затаился, выжидает.

Деловым голосом, правда, немного ушибленно:

Это еще не конец, впрочем. Сейчас тут еще появятся люди. Вот веселье-то и начнется.

Меняет позу так, что колени его оказываются сведены вместе, и садится на пятки. Вытягивает вперед руки. Между указательными пальцами появляется веретено, на которое намотаны черные волосы. Веретено начинает вращаться, и волосы постепенно седеют.

Из-за леса, из-за гор...

Neophyte

Тихо входит в дверь, обходит Флоренс, встает в нескольких шагах от нее. Протягивает руку, ловит выпрыгнувшее из ладоней Neophyte веретено; оно исчезает. Неофиту:

Не надо, Гэбриел. Не надо играть с веретёнами. Тебе нельзя.

Поворачивает голову к Флоренс:

Ты вымокла, Флоренс. И – запачкалась.

Не спеша оглядывает Флоренс с ног до головы, под его взглядом платье и плащ на Флоренс высыхают, впрочем темные пятна на зеленом бархате остаются.

To Neophyte:

Гэбриел, я хотел попросить тебя сопроводить меня в одной поездке. Мне понадобится твоя помощь. Твоя мама подождет тебя здесь, на Касталии. Я обещаю вам обоим, что верну вас друг другу.

Снова Флоренс:

Извини, Фло. Тот бисер, который был на твоей бабочке, был у тебя последним. Если я позволю тебе сейчас покинуть остров, ты больше на него не поднимешься.

S.S.

Хлопает в ладоши, но лицо его не выражает ровным счетом никакой радости. Довольно тоскливо:

Приятно видеть, что папа все тот же. Появляется в самые неожиданные моменты с самыми непонятными фразами и, разумеется, предложением поскорее уехать черт знает куда совершенно неясно зачем.

Смотрит на S.S. очень пристально:

Скажите, пожалуйста, что случилось с моей мамой? Я ведь очень сильно люблю её, и должен знать, почему она другая. Ее можно перекрасить обратно? Это временно, или она теперь такая навсегда?

Немного думает, потом:

А мне надо брать какие-нибудь теплые носки и носовые платки? Надо собираться, да?

Neophyte

Смотрит на S.S. со смешанным выражением ужаса, ненависти и надежды. Делает к нему шаг, но ее как будто относит назад.

Северус...

Останавливается, как будто задохнувшись, понимает, что не может произнести это имя.

Ты...

Тихо:

Ты мог бы меня разубедить. Тебе достаточно было бы сказать мне несколько слов, и я бы поверила. Ничего бы не было. Скажи.

Все же делает шаг вперед.

Скажи мне.

F. Blackmoor

Смотрит на Флоренс ласково:

Непременно скажу, Фло. Чуть позже. У меня, видишь ли, именно сейчас срочные дела. Внизу.

Поворачивается к Neophyte:

Очень некрасиво, юноша, обсуждать людей с другими людьми. Особенно в присутствии этих самых людей.

Подходит к Neophyte, берет его за руку, ведет мимо окаменевшей Флоренс к двери, поправляет на нем одежду, которая превращается в теплейшую меховую курточку с капюшоном и северным узором; остальной Неофит тоже оказывается одетым в различные сочетания меха и шерсти, из рукавов куртки свисают пестрые варежки.

Доверительно:

Доброе старое английское злословие, столь популярное в конце прошлого века в лондонских салонах, Гермес, – особое искусство. Я вас ему научу. А сейчас надо научиться ездить верхом.

Выводит Неофита наружу, негромко свистит. Из-за горизонта выносится нечто, больше всего похожее на черную стрелу с серебряным наконечником, подлетает ко входу в домик и встает, вздев вокруг себя столб пыли. Это вороной Wildethorne.

S.S. подсаживает Неофита в седло, затем садится сзади него сам.

Мама подождет тебя. Она пока познакомится с Фэй, попьет тут жасминового чаю. Отдохнет. Все будет хорошо. Поехали, м-ммм?..

S.S.

С интересом рассматривает одежду, затем вздыхает. Ехидно:

А я тут говорю: нет, граф, я не поеду! Я не могу оставить папеньку! Потом соскакиваю с седла и бегу к дому, но, не добежав, падаю на землю и начинаю сотрясаться в рыданиях.

Поехали уж! как мне в такой одежде назад?

Смотрит на Florence.

Не расстраивайся, дорогая мамочка. Не расстраивайся.

Дует в кулачок, и к Флоренс летит облако сахарной ваты.

Главное не в том, чтобы делать правильные вещи, а в том, чтобы никогда не сомневаться, что их делаешь.

Neophyte

Keflavik International Airport

Keflavik, Iceland

8:40 in the morning

Смотрит, как Neophyte, сидя на высоком табурете, доедает омлет со всеми доступными в этой части света видами мяса и овощей и запивает его апельсиновым соком.

Вообще-то, я считаю, что тебе еще рано пить кофе, Гэбриел. Дети не должны пить ни кофе, ни чай, пока не станут взрослыми, и не начнут сразу пить алкогольные напитки. Я читал об этом у выдающегося педиатра нашего столетия по фамилии Спок.

...Поэтому, если ты тоже хочешь кофе, тебе придется меня долго упрашивать.

Разглядывает за спиной Гэбриела стенд, рекламирующий туристический маршрут в долину Гейзир.

Ну, и как тебе самолет? Мне кажется, на Wildethorne было интереснее.

S.S.

Размахивает головой.

Нет, нет! Наоборот! То есть на коне тоже было интересно, он такой очень красивый, но на самолете было еще и страшно! Как его тряхнуло, когда в нас попала молния!

Думает.

Еще там были вкусные орешки и мягкие кресла. Правда, по-моему, они немножко удивились, когда меня укачало и я начал – специально, конечно! – пускать мыльные пузыри в форме рыбок.

Внезапно:

А куда мы едем и зачем? На твердой земле это уже можно обсудить.

Невинно:

За очень маленькой чашкой кофе с большим количеством сливок. Ведь от этого не будет вреда?

Neophyte

Немного укоризненно качает головой:

Ты ужасно легкомыслен, Гэбриел. Вздыхает: Впрочем, будь легкомысленным. Пока ты беспечен, я – спокоен.

Официант приносит S.S. кофе, а перед Гэбриелом кладет мятную лепешку в серебряной обертке.

Дожидается, пока Гэбриел немного отдохнет от еды и питья, оставляет на столике деньги, встает, ведет Неофита к выходу из аэропорта.

Мы с вами идем чинить поломки, Гермес. Вы же хотели приключений, там, в Японии, да? Интересовались, не закончились ли они все. Так вот: они не закончились. Можете задавать наводящие вопросы.

Выходят из здания аэропорта, садятся в такси. Таксисту:

Geysir, please.

S.S.

Заинтересованно:

Куда это мы едем? В знаменитую долину гейзеров? Что там?

Neophyte

Коротко обговорив с таксистом вопрос о том, что до долины около 150-ти километров и в чем-то его заверив, поворачивается в Неофиту.

Да, туда. Кину тебя в гейзер, и будешь в нем вариться, пока не отделятся твои детские косточки от детского мяса. В назидание всем непослушным детям, которые бегают из дому.

В долине гейзеров – гейзеры. А еще там была взломана нейтральность магической Исландии. И теперь, Гермес, Исландия протекает. Нам нужен голландский мальчик, который заткнет течь в плотине своим пальчиком.

S.S.

Но меня неправильно зовут. Если нужен голландский мальчик, то меня должны звать не Гэбриел, а, например... Ван Хельзинг. Хотя меня не могут звать Ван Хельзинг. Во мне для этого слишком мало роста.

Что же я, буду затыкать гейзер пальцем, а вы будете стоять и смотреть? И скажете, наверное: "Ты сделал это! Ты заткнул эту чертову дыру!" А потом мы обнимемся и уедем. Да?

Еще я не верю, что это просто рутинная починка. Наверняка что-нибудь будет не так.

Neophyte

Неприязненно морщится.

Право, Гэбриел, не мог бы ты привести в пример какое-нибудь другое голландское имя? Ван Дейк, например. Вермер Делфтский. Рембрандт, наконец. Ван Хельзинг, да будет тебе известно, сыграл не самую приятную роль в истории твоей собственной семьи. Не будем о нем.

Таксист сбрасывает скорость и постепенно останавливается, попадая в пробку на шоссе. На дороге собралась масса машин и автобусов и, похоже, пробка тянется достаточно далеко.

Расстроенно:

О-ооо... Кажется, началось.

Открывает дверь, выходит, обходит машину, открывает дверь со стороны водителя и что-то ему проникновенно говорит. Водитель растерянно вылезает. S.S. вручает ему некоторое количество купюр, затем подходит к другой машине, открывает дверь, разговаривает с водителем, открывает пассажирскую дверь, дожидается, пока шофер их такси туда сядет, и смотрит, как вторая машина разворачивается и направляется назад, в сторону Рейкъявика.

Садится на водительское место. Неофиту:

Перелезайте сюда вперед, Гермес. Поедем на поиски новой капибары.

S.S.

Восхищенно:

Ух ты! Будем нарушать правила?! Здорово! Со скоростью помчимся! И драка, наверное, будет?

Небо постепенно затягивает хмурый грозовой фронт.

Это не из-за нас?

Neophyte

Сосредоточенно вглядывается в пробку:

Uh-huh... будем нарушать.

Некоторое время неимоверным образом лавирует среди машин, которые как-то раздвигаются, пропуская их такси вперед.

Как все подобные места, Исландия защищена целым рядом специальных конвенций, которые нельзя не соблюдать. Это нейтральная магическая территория. Ни Темные, ни Светлые силы здесь не имеют практически никаких прав. Только обязанности. Здесь нельзя аппарировать. Здесь почти нельзя применять магию. Здесь вообще нельзя – ничего – трогать.

Такси съезжает с шоссе на обочину, выбирается на грунт и, почти не застревая в снегу и не подпрыгивая на кочках, обходит пробку, оказываясь прямо перед полицейским кордоном, загородившим огромную трещину поперек шоссе. На обочине шоссе стоит длинноволосый человек в темных очках, в длинной шубе из волчьего меха; воротник шубы поднят.

S.S. открывает дверь и обращается к человеку:

И вы здесь, граф? Не замерзли? Садитесь, подбросим.

S.S.

Молча залезает в машину на заднее сиденье и снимает темные очки. Становится видно, что под глазами у него черные круги, а белки покрасневшие, как будто он не спал две ночи подряд.

Здравствуйте, Prince. Не имею чести быть знакомым с вашим юным спутником. Вы представите?..

Count Attila Rokosz-Medvar

Быстро взглянув в глаза Аттилы в зеркальце заднего вида:

По крайней мере, граф, дневной свет вам все-таки уже не страшен. Да. Знакомьтесь: Gabriel Tepes.

Гэбриел, это граф Аттила Рокош-Медвар, мы довольно давно знаем друг друга.

Аттиле:

Не в самые гостеприимные края завели вас ваши странствия, граф. Неужели вам так и не удалось найти себя в более теплых областях Центральной Европы?..

Пока S.S. говорит, машина незаметно для полицейского кордона подбирается к краю разлома, заглядывает фарами вглубь, вытягивается и, аккуратно переступая колесами, перебирается через трещину.

S.S. снова берется за руль и продолжает путь к Geysir.

S.S.

Вскидывает брови, но тут же берет себя в руки.

Вот как. Впрочем, я должен был сам догадаться. Большая честь для меня познакомиться с отпрыском столь славного рода, юный мастер Тепеш. Меня зовут Аттила Рокош-Медвар.

Неожиданно вздыхает. Отворачивается и глядит в окно.

С вашим приходом, князь, многое – да что там, всё! – в нашем муравейнике изменилось. А вы, я уверен, знаете, что изменения непременно оставляют кого-то за бортом. Таким... человеком в этот раз оказался я. Но я не сожалею ни о чем. Континентальная Европа со всей ее кровавой историей для меня стала вдруг слишком уютной, слишком привычной, и я решил уехать. Я уже довольно давно здесь.

Замолкает.

Впрочем, вещи меняются и в этой стране. Иногда я думаю, что с некоторых пор вообще потерял возможность менять что-то сознательно. Мне кажется, будто над всем, что я делаю, простирается чей-то замысел, постичь который мне не суждено, а я лишь исполняю – возможно, с некоторым запозданием – его волю.

Count Rokosz-Medvar

Немного хмурится:

Мне не нравится детерминизм в принципе, граф. И в частности он мне тоже не нравится. Мне не нравится, что вас тянет к провалу, к области разбалансированности, которая образовалась здесь, в Исландии.

Помедлив:

Вы выглядете изможденным. И если вы ожидаете найти там, куда мы направляемся с Гэбриелом, некий гибельный восторг... вы его, возможно найдете.

Снова смотрит на Аттилу в зеркальце.

Может, вернетесь?..

S.S.

Качает головой.

Нет-нет. Если и есть что-то, что я уяснил для себя с достаточной ясностью, так это правило – не возвращаться. По крайней мере, по своему выбору.

Count Rokosz-Medvar

Поворачивается на сиденьи и некоторое время смотрит назад, после чего принимает обычное положение. С любопытством:

За нами летит клин больших белых птиц. Так надо?

Neophyte

Оглядывается. Спокойно:

И правда. Кроме того, на птице, что летит во главе клина, сидит человек в белом. Я его не знаю. А вы, князь?

Count Attila

Ободряюще похлопывает приборную доску машины рукой, что-то ей шепчет, скорость и без того быстро едущего такси увеличивается приблизительно вдвое. Меланхолично:

Все равно догонит. Но пусть хоть постарается. Это...

прикрывает глаза

...это – Лихтмайстер, господа. А раз это он, за его братьями дело не станет. Давайте соберемся.

S.S.

С испугом и восторгом:

Кто? Lichtmeister? Кто это?!

Neophyte

Уважительно:

Вы, князь, как обычно, похоже, знаете о происходящем значительно больше, чем мы. Возможно, расскажете нам, что происходит?

Грозовое небо покрывается сеткой молний. Начинается сильный снегопад. Клин птиц, управляемый Хозяином Света (Lichtmeister'ом), отстает, но продолжает преследовать машину. Граф Рокош-Медвар внимательно всматривается в переплетение стрел молний и видит, что вдалеке по вспыхивающим молниям, быстро и ловко перебрасывая себя с одной молнии на другую, карабкается маленькая фигурка.

Кажется, я вижу еще одного из братьев. И правда – кто это?..

Count Attila

Продолжает что-то шептать машине, которая теряет свой ярко-желтый цвет и умело маскируется под окружающий пейзаж, меняя цвет в зависимости от окрестностей. S.S. достает из внутреннего кармана пальто конверт, оставляет руль, открывает конверт, извлекает из него несколько сухих стебельков полыни, открывает окно, измельчает полынь в руке, протягивает руку за окно и дует на травяную пыль, которую немедленно подхватывает восходящий поток воздуха. Воздух закручивается за такси все расширяющейся воронкой и слегка относит назад двух братьев-преследователей.

Снова взявшись за руль, ровно:

Это Wettermeister, граф. Хозяин погоды. Вот кто отвечает за все эти докучливые циклоны, приятные в сельском хозяйстве антициклоны, прекрасные при взгляде сверху тайфуны с женскими именами и прочие засухи.

Прибавив скорости:

Жаль, что мы несемся не по льду. И что у меня в руках не руль какого-нибудь McLaren Ford.

Братья отвечают за стихии. Их задача не позволить нам вмешаться в состояние дел на нейтральной полосе.

Улыбается:

Знаете, граф... Я вот думаю, не доверить ли вам сопровождение юного Гэбриела куда-нибудь подальше отсюда. Все остальное вполне терпит.

S.S.

Удивленно:

Вот так... ни больше, ни меньше – а сразу за стихии? Откуда же они здесь взялись?

Count Rokosz-Medvar

Качает головой, недоверчиво:

Они, похоже, будут мешать мне затыкать пальцем дыру. И как же это вы их так примяли? Ведь здесь нельзя использовать магию. А то я тоже попробую.

Открывает окно со своей стороны и шепчет что-то. Снежинки, пролетающие мимо машины, превращаются в белых ос и устремляются к птицам, несущим Lichtmeister'a.

Neophyte

Сосредоточенно вглядываясь в дорогу:

Маленькая этическая задачка, Гермес. Нельзя, но необходимо. Братьям-погодникам наплевать на течь. И до всей той гадости, которая полезла из разлома, им тоже дела нет. Гадость же эта прогрызет все, куда проникнет...

На ходу открывает дверь, кидает на дорогу льдинку, выхваченную из воздуха, дорогу схватывает лед, машина ускоряется.

Захлопнув дверь, весело:

Нам за это достанется. Ну и пусть. Все-таки кройка и шитье этого стоят.

Аттиле:

Граф, поучаствуйте, пожалуйста. Там где-то наверняка крадется третий брат. Покажите им, как представители нашего племени обращаются с волками.

S.S.

Собирается уже ответить, что не видит никакого третьего брата, как вдруг замечает, что земля за ними начинает местами вздыбливаться и трескаться, и из расщелин наружу вылезают какие-то малосимпатичные существа. С сухой улыбкой отрывает от шубы большой лоскут и выбрасывает в окно, проговорив что-то на венгерском.

На том месте, куда падает лоскут, стремительно разворачивается серая воронка, из которой начинают выпрыгивать здоровые, лоснящиеся и, судя по всему, очень злые волки. Они бросаются к вылезшим из земли существам и принимаются откусывать от них куски.

Это поможет?

Count Rokosz-Medvar

Сосредоточенно:

Помогло, как видите.

Машина влетает в Долину гейзеров, у нее глохнет мотор. S.S. ошарашенно бьет кулаком по приборной доске, это не производит на такси никого действия. Отрывисто:

Наружу, быстро, к главному гейзеру. Защищаться всеми способами, включая зубы и ногти. Граф, последний раз: если вы уйдете отсюда вместе с Гэбриелом, я сделаю для вас все. Совсем все.

Вылетает из машины, дождавшись, пока ее покинут Неофит и Аттила, кидает в такси горсть снега, хватает своих спутников за что придется, отбегает с ними как можно дальше, и все трое бросаются на снег. Такси разносит в мелкие клочки, место действия заволакивает туманом, Братьев-погодников засыпает острыми металлическими и ледяными иглами, огненными разрядами и черным градом. Земля покрывается трещинами, из нее с оглушающим шипением лезут сверкающие змеи со слепящей чешуей и устремляются на Братьев. Землю под Аттилой, Неофитом и S.S. трясет.

S.S.

Путников настигает изрядно поредевший, но все равно достаточно внушительный клин белых птиц. С первой птицы спрыгивает и планирует Lichmeister. Приземлившись на землю, он принимается втягивать в себя свет. За маленьким отрядом вытягивается темный тоннель, который продолжает расти.

Говорит отчетливо и очень зло:

У вас есть свой остров. Оставьте нас в покое. Это наша земля.

Вспыхивает факелом и вновь запрыгивает на птицу, после чего взмывает вверх и, не переставая высасывать свет, отдает птицам команду. Птицы перестраиваются в подобие шила и атакуют S.S.

Lichtmeister

Рядом с Неофитом в землю бьет молния, по которой быстро спускается Wettermeister. От удара разверзается земля, и из земли высовывается стремянка. По ней наружу поднимается третий и последний брат – Erdemeister. Wettermeister подымает снежную бурю, которая валит Neophyte и графа Рокош-Медвар на землю, причем Neophyte сносит к расщелине. Тем временем Wettermeister направляет еще одну молнию в S.S.

Раздраженно:

Здесь ты и останешься, мальчишка.

Erdemeister подходит к месту, откуда бьет Великий Гейзер, и шепчет ему что-то. Тот выплевывает гигантскую струю воды и пара высотой в двадцатиэтажный дом.

You wanted mayhem? You get mayhem.

Капли в струе Великого Гейзера начинают вращаться по спирали, заливая все вокруг.

Brothers

Молча кидается к Неофиту, оттаскивая его от расщелины. Успевает махнуть рукой в сторону Аттилы, того сворачивает в огромный снежно-меховой ком и относит на некоторое расстояние и от гейзера, и от провала.

Поднимается на ноги, не обращая внимания на бущующую вокруг стихию и сверкающие молнии, чуть тянет Неофита за руку вверх. Тот не замечает, как поднимается от земли по трем ледяным ступеням, становясь почти вровень с S.S. Одну руку Неофита направляет в небо, другой его рукой указывает в землю. Медленно:

Behold the Magus

На мгновение все вокруг замирает, как будто схваченное льдом. Потом с неба начинают литься не вполне земные звуки, со стороны кажется, что S.S. и Неофит превратились в единое существо, и от них, сначала по земле, потом все выше и достигая неба расходится волна раскаленного добела ледяного сияния. Землю сковывает льдом. Воцаряется звенящая тишина.

S.S.

Стоит, закрыв глаза и застыв, в позе Мага из первого Аркана Таро. Из его руки, обращенной к земле, тянутся нити темного света, а из руки, направленной в небеса, протянулись белые лучи.

Neophyte

Делает несколько шагов, пытаясь сбросить оцепенение. По его телу пробегают слабые молнии, а вокруг головы кружится маленькое облачко снега.

Так это ты...

С очередным всполохом молний пропадает.

Wettermeister

С трудом встает с врезавшейся в землю обледеневшей птицы и подхватывает под мышки не подающего никаких признаков жизни брата. Лицо его темно.

Это ты... Маг! Тогда вылечи нашу землю.

Оттаскивает брата подальше. Тот постепенно сливается с землей и пропадает. Lichtmeister опускается на корточки, опускает голову на руки и остается недвижно сидеть, единственный из трех братьев.

Lichtmeister

Отпускает Неофита, заключает его ладошки в свои руки, возвращая им тепло. Опускает его на землю. Пробует его лоб. Затем, подумав, нос.

Озабоченно:

Заморозил ребенка... Хорош...

Все более ворчливо:

Конечно, вылечим. Куда ж мы денемся. Надо сначала хорошенько начистить друг другу лица, а потом уже можно лечить землю. А то "останешься здесь... мальчишка..." Ваше счастье, что я добрый волшебник.

Гэбриелу:

Гермес... Гэбриел... Скажи что-нибудь, пожалуйста. Очень тебя прошу. А то я уроню всю эту нейтральную Исландию куда-нибудь под бочок к Атлантиде.

S.S.

Наблюдает за происходящим с выражением полного непонимания на лице. Видя, что S.S. пытается согреть ребенка, наконец встает, подходит к ним, снимает шубу и накрывает мальчика.

Э-э-э...

Некоторое время бессмысленно молчит, затем:

Пусть княжичу будет тепло.

Опускается на колени рядом с Neophyte и кладет на него руку.

Count Attila Rokosz-Medvar

Начинает пускать мыльные пузыри в виде рыбок, но в остальном не подает никаких признаков жизни.

Neophyte

В каком-то подобии ступора проделывает следующее:

Поднимает Неофита с земли и укутывает его в волчью шубу Аттилы. Снимает свое длинное черное пальто и надевает его на Аттилу. Усаживает Аттилу на ледяные ступени, поднимает Гэбриела в шубе и показывает Аттиле, чтобы он держал его в тепле у себя на коленях, а не на земле. Сам остается в обычной своей глухой черной паре. Немного ежится, пожимает плечами, объясняет Аттиле:

Я не знаю, каким еще Великим Властелином какого цвета мне надо стать, чтобы магии, наконец, стало хватать на все. На борьбу со стихиями, на сохранение тепла и на то, чтобы не перегибать при этом палку и не сшибать друг с другом континенты.

Уходит куда-то вперед, довольно скоро пропадает из виду в снежной круговерти. Отсутствует приблизительно четверть часа. Спустя это время возвращается, довольно сильно хромая и вытирая носовым платком изрезанные в кровь руки. Озабоченно смотрит на Аттилу:

Исландию я зашил. То, что вытекло, уже не вернуть. Но больше нечисти не пролезет. Как он, граф? И как вы – живы?

S.S.

Поднимает глаза на S.S. Медленно:

Вы можете с полным правом убить меня за то, что я сейчас вам скажу, князь. Но я все равно скажу. Вас не было довольно долго, и все это время я держал на коленях ребенка – без сознания, беззащитного. Он был в моей власти.

И знаете, что удивительно? Мне не хотелось. Не потому, что я боялся смерти от ваших рук; и не потому, что я не в себе. Просто... просто у меня даже не возникло такой мысли. Ничто не шевельнулось во мне.

Говорит как будто в трансе, напевно:

И вот я, Аттила Рокош-Медвар, небезызвестный европейский вампир, – на ледяных ступеньках, взявшихся из ниоткуда, – сижу, укутанный в черное пальто одного из величайших магов, – держу на коленях его сына, и вокруг меня бушует снег, но я – я не чувствовал себя так ни перед одним камином, никогда.

Я хотел вообще-то уйти в эту расселину или черт знает что там было, пропасть, потому что был уверен, что не доплыву ни до одного берега, – никогда не перестану быть тем, кем был; не стану тем, кем должен бы.

Опять закрывает глаза; из-под век его катятся слезы. С улыбкой:

Но теперь, наверное, я поеду с вами в Лондон. Если можно. Даже не обязательно с вами. Хорошо?

Count Attila Rokosz-Medvar

Широко открывает глаза и стоит, не зная, что сказать. Помолчав:

Мне бы никогда не пришло в голову, Аттила. Я всегда считал вас одним из лучших, я же говорил вам это еще тогда, на Маргите. Понимаете, я почти всегда говорю правду. И насчет ответного гостеприимства при переправе из Ист-энда в Вест-энд мы ведь тоже договаривались, так?

Осторожно забирает Неофита у Аттилы, направляется назад, туда, откуда они приехали.

Вы артистическая натура. Лондон для таких, как вы. Я даже познакомлю вас с одним поразительным актером. Вы оцените.

Останавливается.

Если, конечно, мы до чего-нибудь дойдем и... если... Отвернитесь, пожалуйста. Это плохо, но другого выхода нет.

Замолкает, лезет в карман, достает нож, расстегивает левый рукав.

S.S.

Облизывает потрескавшиеся до крови губы:

Нет... нет, пожалуйста, не надо, уберите, вы убьете меня... пожалуйста, князь, остановитесь. Есть другой выход – перестать быть вампиром и стать человеком. Тогда, когда в Будапеште эти ваши слова мне передал Полидори, я решил, что это пустая риторика, поза и ничего больше. Но только что я понял, как это сделать... понял, понял!

Вскакивает и бормочет в исступлении:

Только не делайте этого, князь, только не делайте! Ведь главное, чтобы вы верили.

Count Attila Rokosz-Medvar

Мягко:

Прошу вас, Аттила. Ничего личного. Мне нужно поднять ребенка. Не надо мешать: на то, чтобы временно лишить вас сознания, у меня сил хватит.

Отворачивается от Аттилы, режет себе запястье.

S.S.

Ткань пространства рядом с S.S. прогибается внутрь, как будто кто-то бьет по ней изнутри палкой, и, наконец, прорывается от ударов трости с тяжелым набалдашником. Между S.S. и Аттилой появляется W. Woland, одетый в длинную отороченную мехом мантию. Меланхолически забирает Neophyte у отца.

Да уж, заштопали вы бедную Исландию на славу, рыцарь. Такое впечатление, что вы ее забили досками, а не зашили. Я еле вошел.

Кровотечение S.S. останавливается. Недовольно:

Что за нездоровые пристрастия? Зачем все время ломать, резать, пускать кровь? Пора бы вам обучиться более деликатным методам воздействия.

Кладет узкую прохладную ладонь на лоб ребенка.

Просыпайся, малыш. Поздоровайся с папой.

Neophyte открывает глаза и жует губами, после чего подмигивает S.S., поворачивается на другой бок и засыпает.

Кстати, хотел сказать вам, рыцарь, – этот ваш приятель от сохи – знаете, тот, с труднопроизносимым азиатским именем, – который тут недавно побывал до вас, зачем-то засунул нос кое-куда, где его вовсе не ждали. Там вообще не ждут, как правило. Вы уж передайте ему, чтобы был поосторожнее в следующий раз. Я тоже иногда выхожу из себя. Редко, раз в пару тысячелетий. Но этого, как правило, хватает.

Wolfgang Woland

Застегивает рукав. Забирает Неофита у W.W., отдает шубу Аттиле, возвращает себе свое пальто. Стоит некоторое время, опустив голову и глядя на ребенка, как будто что-то вспоминая. С усилием:

Благодарю вас, Мессир. Второй раз мы встречаемся с вами в Исландии. В первый раз я отдал вам некий подписанный контракт. Нынче вы... еле слышно: спасли ту самую душу, которая когда-нибудь будет принадлежать вам.

Поднимает голову:

Потому что отправить собственного сына на гибель ради каких-то там абстрактных идей может только Он.

Смотрит наверх.

Я, как оказалось, не могу.

К месту происшествия приближаются два разных звука. Откуда-то из чистого поля доносится звук копыт: это Wildethorne. Сверху доносится шум режущих воздух лопастей: это спускается вертолет без опознавательных знаков. Дверь вертолета открывается, и S.S. указывает Аттиле направление внутрь летательного аппарата. Аттиле:

Граф, вас доставят на Остров. Только прошу вас, не отвлекайте очень сильно пилота. Это дама.

Коротко кланяется кому-то внутри вертолета.

To Woland:

Еще одно такое вмешательство, Мессир, и я приду к вам вне рамок каких-либо контрактов. Я не забыл Стамбул. Я не забыл Стоунхендж. Я ничего не забыл.

S.S.

Смотрит на S.S. прозрачными глазами, совершенно игнорируя висящий над ним вертолет:

Стамбул, Стоунхендж... Вам придется мне напомнить, рыцарь. Память иногда подводит меня.

Некоторое время молчит. Затем говорит:

Вы никогда не задумывались над тем, мой дорогой Профессор, что я, возможно, совершенно не хочу, чтобы вы ко мне "приходили"? Что существующее положение вещей меня устраивает гораздо больше?

Поворачивается и идет прочь. Пройдя несколько шагов, останавливается и поворачивается.

Да, и к слову – позволяя матери вашего сына оставаться на одной стороне с Раваной, вы делаете стратегическую ошибку. Не надо обессиливать союзника и усиливать врага из соображений, не имеющих практической стороны.

Ну и, дабы не заканчивать на столь нехарактерно выспренной ноте, замечу, что местный холод имеет не совсем обычную природу, поэтому, пожалуйста, не забудьте по прибытии домой выпить горячего молока с медом.

Поворачивается с легким полупоклоном и исчезает в снегопаде.

Wolfgang Woland

Подходит с Неофитом к Wildethorne, на ходу меняя свое облачение на более пригодное для верховой езды. Устраивается на лошади, наклоняется к уху коня, что-то ему шепчет.

Сам себе:

Вы-то, может, и не хотите, Мессир... Да только я к вам все равно когда-нибудь приду. С чем приду – вопрос второй.

S.S.

Scene

Near Cleggan

County Galway, Ireland

January 13, 1998

В простом платье, подвязанном под грудью, лежит на животе перед камином, подперев подбородок рукой, и читает. Рядом стоят еще две стопки разноформатных фолиантов, разложенных беспорядочно, так, что самая большая книга оказалась наверху. Не глядя, тянется к серебряному подносу с фруктами, но останавливает руку и прислушивается.

Быстро вскакивает и бежит к двери, распахивает ее.

Fleur Delacour

Снимает шляпу, с которой немедленно обрушивается вниз небольшой поток воды.

Доброе утро. Или уже день?

Frederic Delacour

Глубоко вздохнув, прикрывает глаза.

Открывает их снова, берет отца за руку.

Папа.

Несильно тянет его к себе. Потом вдруг обнимает его шею руками и прижимается к нему.

Fleur Delacour

Сначала осторожно гладит Fleur по плечу, потом, видя, что она не собирается отпускать его, бросает шляпу, обнимает дочь крепче, другой рукой подбирает ее ноги и вносит ее в дом. Негромко:

Я столько раз обещал себе, что когда-нибудь приду сюда, что перестал в это верить. Вот поэтому я и здесь. Если бы я знал, то пришел бы раньше.

Frederic Delacour

Смеется. Опускает ноги на пол, поднимает руки и стряхивает с волос капли дождя.

Знал – что, папа? В мой дом тебе можно приходить всегда.

Я еще вчера знала, что у меня будут гости.

Идет в комнату.

Папа, ну, иди же. Здесь тепло и красиво, и я хочу с тобой скорее обо всем говорить.

Fleur Delacour

Идет за Fleur. Мимо его ног прошмыгивает brownie с тяжелым чайником, из носика которого идет пар.

Знал... Да нет, пожалуй, это неправильно. Я так еще ничего и не знаю. Только чувствую что-то.

Входит в комнату и останавливается. На стене висят несколько картин с видами старого, заросшего парка. На большинстве из них дует порывистый ветер, который гонит по небу серые облака. Из-за облаков иногда выглядывает солнце, от которого мокрый ковер павших листьев на земле вспыхивает золотом. На одной, напротив, тихий зимний вечер, медленно падает крупный снег.

Это твои?

Frederic Delacour

Снова смеется.

Конечно. Тебе нравится? Я поняла, что очень много зависит от красок, и пришлось учиться их готовить. Придет весна, наберу только что раскрывшихся почек, разотру их, и у меня весь мир зазеленеет.

Присаживается на ковер у камина и смотрит на отца снизу вверх.

Ты совсем не изменился. С тех пор, как изменился.

Fleur Delacour

Садится рядом. Стопка книг немедленно рушится.

Oh.

Берет книги и начинает их быстро и аккуратно раскладывать по одному беглому взгляду на обложку. Те, на обложке у которых ничего не написано, задерживает в руках чуть дольше, потом уверенно отправляет на нужное место.

Ты знаешь, Fleur, мне кажется почему-то, что я теперь такой – надолго. В своем возрасте я могу себе это позволить.

А ты?

Frederic Delacour

Я?

Я не думаю об этом, папа. Мне – просто нравится. Когда вокруг сменяются времена года, а я просыпаюсь каждое утро в своем доме, отдергиваю занавески и смотрю, что этот мир хочет сегодня мне сказать.

Fleur Delacour

Оглядывается вокруг.

В камине мягко и бесшумно обрушивается прогоревший брикет торфа.

Ты здесь очень многого не услышишь. Здесь очень тихо. Слишком тихо.

Frederic Delacour

Не может быть слишком тихо.

Подвигается ближе к отцу и кладет голову ему на грудь. Мягко:

Это называется – покой, папа. Ты считаешь, я его еще не заслужила?

Fleur Delacour

Хочет сделать резкое движение, но останавливается.

Осторожно кладет ладонь на затылок Fleur. Помолчав:

Заслужила. Если бы я мог отменить весь мир, девочка, я бы сделал это для тебя.

Вместо этого я его принес с собой. Может быть, мне надо уйти.

Frederic Delacour

Я не закрываю глаза. Я все вижу.

Ты хочешь спросить меня – что дальше?

Fleur Delacour

Да. Наверное, я хотел бы сказать тебе, что вижу я, но это не принесет тебе никакой пользы. И покоя не принесет.

Frederic Delacour

Отстраняется немного.

Ты все равно мне все расскажешь. Только мне нужно немного времени, чтобы подготовиться.

Вдруг вскакивает.

Папа! Вторник!

Fleur Delacour

Смотрит удивленно и вопросительно.

Frederic Delacour

Поворачивается, оглядывая комнату.

Вторник, вторник, базарный день в деревне, мне нужна бумага, шерсть, пряности, как же я могла забыть...

Подбегает к креслу, подхватывает накидку.

Подождешь? Я быстро.

Fleur Delacour

Встает.

И не подумаю. В такую погоду тебе нечего делать на улице. Мимо деревни я проходил сегодня, и вполне смогу найти там все, что тебе нужно. Неумение мужчин справляться с подобного рода поручениями сильно преувеличено.

Frederic Delacour

В прихожей распахивает дверь. Порыв ветра окатывает ее дождевой водой с ног до головы. Вскрикивает и захлопывает дверь. Оборачивается к подошедшему отцу. Виновато наклонив голову:

Да, папа.

Нужно много всего, но срочно – только корицу и шафран. Все остальное я смогу растянуть на неделю. Посмотри, там должны быть женщина, высокая, стройная, вся седая, ее зовут Кэти. Кэти О'Клэр.

Fleur Delacour

Кивает.

Вот видишь.

Brownie подает ему шляпу.

Кэти O'Коннел.

Смеется и выходит под дождь.

Frederic Delacour

***

Идет по базару, равнодушно оглядывая ряды с фруктами, останавливается возле закрытого лотка серебряных дел мастера. Заинтересовавшись небольшой шкатулкой с кельтским узором, вертит ее в руках.

Из-под серо-серебряной шляпки с вуалью видны только ее шепчущие что-то губы: можно узнать слова "...шкатулку для твоей шкатулки?.. Мне скоро снова пригодится такая вещь, да..."

Открывает и закрывает шкатулку, проверяя замок. Потом усмехается. Кладет шкатулку и передвигается к лотку другого торговца серебром.

F. Blackmoor

Останавливается рядом, осматривает кольца. Берет одно, грубовато сработанное, в руки, поворачивает. Кольцо дает слабый красный отблеск. Откладывает кольцо, собирается взять другое, сплетенное из тонких серебряных нитей, с небольшим зеленым камнем, но к нему же тянется узкая женская рука с длинными пальцами.

Поднимает голову.

Frederic Delacour

Плавно продолжает движение, убирая руку и кладя ее себе на грудь. Поправляет пушистый серебристый мех, которым оторочен воротник ее серо-серебряного зимнего костюма. Можно заметить, что ни на ее шляпе, ни на одежде нет капель дождя.

Губы под вуалью слегка улыбаются. Негромко:

Простите. В любом случае, эти украшения не в моем стиле.

F. Blackmoor

Склоняет голову.

Жаль.

Хотя мне кажется, скорее, наоборот – вся эта страна не в вашем стиле, а это кольцо достаточно на нее непохоже, чтобы подходить вам.

Frederic Delacour

Чуть пожимает плечами, идет к следующему продавцу, продолжая говорить и не оглядываясь.

Потери и несоответствия. Вот то, что происходит последнее время, M-r. Мне никогда не нравился тот перстень с изумрудом, что я носила, не снимая... многие годы. И он теперь не у меня. Ах, какая большая потеря.

Покупает серебряную шкатулку в индийском стиле, убирает ее в муфту.

Вот это, пожалуй, больше мне соответствует. Все-таки, у меня слишком горячее сердце.

Смотрит на золотистую пирамиду апельсинов у продавца через ряд.

F. Blackmoor

Что с вами, Флоренс?

Зачем вы здесь? Вы ищете свою потерю?

Подходит ближе, тихо:

Чем я могу вам помочь?

Frederic Delacour

Видимо, переводит взгляд на Фредерика. Медленно:

Что со мной? Вот вопрос, на который нет ответа, Фредерик. Лучше не задавать такие вопросы.

Ах... Потерю? Перстень с изумрудом, который дарит время, когда оно так нужно, и нет сил, или который останавливает добрых великанов, которые хотят вмешаться в прошлое и сделать так, чтобы кто-то погиб, а кто-то остался жить... Перстень, в котором может находиться порошок, при разведении в вине делающийся Veritaserum... Перстень, который жжет кожу, когда тот, кто его подарил, находится поблизости?

Подходит к Фредерику, берет его под руку.

Я не ищу его. Я его отдала. Я все отдала, Фредерик. Опять и опять.

Вздыхает.

Я даже отдала свое директорство. Надеюсь, что все-таки временно.

Поворачивает к Фредерику голову.

Вы здесь у Флер? Давайте, я доведу вас до ближайшего поворота. Мне хочется в тепло, а задерживать вас – не хочется.

F. Blackmoor

Все отдать невозможно.

Осторожно придерживает руку F. Blackmoor другой рукой.

Я знаю, где здесь тепло. Совсем недалеко от ближайшего поворота. Пойдемте, прошу вас.

Frederic Delacour

Сговорчиво:

Вы правы, Фредерик. Как всегда. Мне хочется верить, что у меня в какой-то мере есть вы. Я имею в виду – ваше понимание, ваша... дружба. И Флер.

Коротко смеется:

Как странно. Те трое, которые остались за скобками нашего квадратного соглашения, похоже, способны будут все-таки найти общий язык. Даже будучи... брошены.

F. Blackmoor

Это вовсе не странно.

Отходит от дороги и начинает подниматься на холм по небольшой тропинке.

Флер будет рада, я уверен. Но... Вы могли бы прийти ко мне. Вы могли бы найти меня раньше, когда я был в... Впрочем, неважно.

А в каком смысле – брошены?

Frederic Delacour

Ровно:

Я нашла вас, Фредерик. Кинулась к вам сразу же, когда случился этот ужас. Я знаю, вы много работаете, чтобы убрать последствия происшествия. Извините, я не знаю, как назвать то, что случилось, другим словом, без драматизации и лишнего пафоса.

Смотрит вдаль.

С тех пор я все брожу... ищу что-то... Какой-то смысл. Смешно. Я так старалась тогда, так тщательно обрабатывала вас и Флер, чтобы привести к этому соглашению... Мы вместе подняли этот цветок, удержали его. И вот – все это зря. Флер удалилась в добровольное изгнание. Вы работаете, как и работали. Я... Я – опять одна.

Как это обычно. Как обычно.

F. Blackmoor

Морщится.

Все не совсем так. Я работаю немного в иной сфере, а девочка... Флер – у нее не было тогда другого...

Но все же. Ничего обычного. И хорошо, что вы тоже это чувствуете. Хорошо, что вы здесь. Вы правы, так у нас больше шансов разобраться в том, что он... что происходит сейчас.

Frederic Delacour

С вежливым интересом:

Вы виделись с ним недавно, Фредерик? Знаете, мне интересно понять, что он делает. Мы как-то на бегу пересеклись вчера... Там...

указывает головой наверх

В этой летающей крепости. Кстати, ваша младшая дочь в полном порядке. Я успела послушать, как она бойко читала какую-то рукопись на баскском языке.

Свободной рукой поднимает вуаль, смотрит на Фредерика, улыбаясь:

Я все понимаю. Это разные вещи. Равновесие он каким-то образом умудряется хранить сам, как и объявил тогда... возле того кромлеха. А выброс – это другое. Это плата по другим счетам. Знаете, Фредерик, мне просто очень хочется, чтобы мне позволили принять участие в этой самой оплате. Все-таки я – не враг.

F. Blackmoor

Останавливается на вершине холма.

Вы зря не позволили мне подарить вам то кольцо, Флоренс.

Все мы принимаем участие. Хочется нам этого, или нет. Это и есть то, что я понял вчера. Хотя встретились мы тоже немного на бегу. На его бегу, как мне показалось. У меня не займет много времени рассказать это вам.

А потом мы пойдем в тепло.

Frederic Delacour

S.A.:

Время плетется и дело дрянь

Толстой иголкой сквозь рыхлую ткань

Небо набухло махровым

Вымокшим и бестолковым

Полотнищем. Видимо, снег.

Видимо, прошлый, качнувшийся век

Видимо, возраст подходит,

Тешится и хороводит,

Но не флиртует, а так -

Липкой конфетой в кулак -

Детский и сонно-горячий.

...Скоро и вечер бродячий

С жидким желтком фонарей

Хочется, чтоб поскорей...

Scene

Bibliotheca Vaticana

Magic section

January 12, 1998 (the previous night)

Присев, быстро пишет, не глядя в пергамент, разложенный на коленях, другой рукой, чуть повернувшись, листает большой том, раскрытый на нижней полке, на стопке других книг.

Мимо проходит монах, который, минуя его, склоняется в неглубоком приветственном поклоне. Не пройдя и двух шагов, монах склоняется еще раз, надвигает капюшон и быстро уходит в боковую дверь.

Frederic Delacour

Спускается по бесконечной винтовой лестнице в один из залов хранилища со стеллажами, уставленными книгами. На середине лестницы смотрит вниз, находит взглядом Фредерика. Что-то вспомнив, очень быстро сходит, идет в соседний зал с каталогами, вытаскивает один из каталожных ящичков, маркированный "Flam.-Fulc.", выдергивает из него две стоящие рядом карточки, кладет в карман, возвращается в зал, где работает Фредерик.

Подходит к Фредерику.

Доброй ночи, переходящей в доброе утро, Фредерик. Вижу, вы как-то не очень удобно устроились.

S.S.

Закрывает книгу и встает. Пергамент сворачивается; подхватывает его рукой.

Доброй ночи и вам, Профессор. Вы знаете, я так насиделся в кабинете за последнее время, что только рад этому неудобству. Не позволяет задерживаться в одном месте слишком надолго.

Я совершенно буквально зашел сюда по дороге. Строго говоря, никакой необходимости в этом не было.

Frederic Delacour

Недоверчиво качает головой:

Что за скрытность, M-r Delacour... Алонсо успел шепнуть, кого он доставил вверх по Тибру в Рим. И кого вы лично благополучно доставили из гнилых венецианских каналов прямо в мои теплые руки.

Не хотите рассказать о сборе урожая в Венеции? А я буду записывать за вами и прикажу издать после иллюстрированный in-folio под названием "Французские проказники, или Венецианский Косец". В одном экземпляре. Но с золотым обрезом.

S.S.

Улыбается.

Я всего лишь делал свою работу. Говорить почти не о чем. Никакой скрытности, что вы. И записываю я сам. Меня заинтересовал один из них, вернее, его родословная, такая интересная маска...

Поднимает пергамент.

Расскажу, одновременно с удовольствием и беспокойством. Спасти удалось многих, но не всех. А главное – все это паллиатив, симптоматическое лечение...

Frederic Delacour

Указывает Фредерику направление к ближайшей двери, которая открывается перед ними, ведет его к себе в кабинет.

Давайте сверим часы, если вы не против. Должен заметить, что картина была не для людей с ослабленными нервами, вроде меня. Гибель древних магических гнезд действует угнетающе. Вы выступили как военный хирург, M-r Delacour, мужественно произведя отсечение нескольких гангренозных конечностей. Может быть, теперь венецианская магия... м-ммм... отрастит себе что-нибудь новое. Синьор Ардженто принял всех уцелевших – да и не уцелевших тоже – венецианцев в свои широко распростертые объятия. Несмотря на зиму, все напоены розовым вином и накормлены фигами. В таких условиях даже у самых ослабленных прорежутся хоть какие-нибудь зачаточные способности.

Усаживает Фредерика в кресло возле низкого столика.

Спасибо вам за Miss Gaetano и за Профессора Прайса. Профессор поможет нам в Америке, а мисс Гаэтано заслужила, чтобы ей помогли. Я ваш должник, M-r Delacour.

S.S.

Венецианцы во Флоренции. Они чуть не устроили мне небольшой бунт, когда узнали, что Рим – не конечная станция путешествия.

Садится.

В этом-то и проблема, Профессор. Некоторые отсекли себя сами. Те, от которых я не ожидал этого никак. Мне хотелось выпрыгнуть из-за своей маски и... не знаю, шлепнуть пару раз по щекам, накричать, привести в себя.

Хорошо, что все закончилось. И хорошо, что закончилось именно на Беатрис. Удивительная девушка. Одновременно бесстрашная и разумная.

Это честь, Профессор, никак не долг.

Frederic Delacour

Улыбается:

Она назвала вам это имя? Удивительно.

Задумывается ненадолго.

О, простите, рассуждаю о долге, и ничего вам не предложил. Мне тут прислали из Латинской Америки пару смешных маленьких тыкв и занимательную сухую смесь, из которой они там делают что-то, что позволяет работать по ночам и не чувствовать себя при этом вурдалаком. Не хотите попробовать?

Подходит к стене, разворачивает лицом гравюру под стеклом. На гравюре изображены бескрайние пустые пески.

Так вот. Сами, значит, сами. Главное, что Новых в той части Италии не осталось. А вы выступили, выходит, не только Косцом, но и Гамельнским крысоловом. Да не обидятся на меня венецианцы. Но если вспомнить, что маски врачей, лечивших от чумы, напрямую связаны с ее разносчиками...

Садится.

Мне их жаль. Особенно того, который кашлял. Где он?

S.S.

Не спать по ночам я уже научился, но если ваше снадобье поможет мне при этом работать, а не танцевать на карнавале, я готов на все.

Лезет в карман плаща, достает простую маску, выкладывает ее на стол. Тихо:

Вот он. Мне показалось, что я успел, но он... Мы не смогли договориться. Это обратная сторона моей деятельности крысолова.

Поворачивается, тоже смотрит на гравюру.

Frederic Delacour

Смотрит на маску.

Uh-huh. Понятно. Ношение материальных, а не умозрительных масок никогда не доводит до добра.

Перед Фредериком появляется стоящая на тонком треножнике тыковка с серебряной соломинкой. Внутри настой, пахнущий травами.

Есть ли столь насущная необходимость работать по ночам? По ночам надо спать. Книги никуда не убегут, так мне кажется.

Снова смотрит на гравюру.

Да. Там, как оказалось, было другое магическое гнездо. Гнезда уже нет, а осы разлетелись... И это, дорогой мой M-r Delacour, сулит нам еще много бессонных ночей за тыковками с матэ, а, скорее, даже и без них.

S.S.

Поворачивается обратно, но потом снова обращается к гравюре, как будто что-то привлекло его там.

Встряхивает головой.

Показалось.

Устраивается поудобнее в кресле и берет калебасу с треножника.

А может быть, вы и правы. Но книги – это не работа, скорее наоборот, попытка уйти от нее.

Простите, если эта информация не для меня, но мне интересно: кому вы доверяете там, в осином гнезде?

Frederic Delacour

Берет из ящика письменного стола простую волшебную палочку из очень старого черного дерева, указывает ею на стену, завешенную портьерой. Портьера отъез