 |
Наталия Мазо
Комментарий *
II: Ты знаешь край
Воздушный океан качается всем телом,
Весь прах уже сметен с поверхности земли,
И нет ни птицы в небе опустелом –
В стеклянной, ветренной дали.
Еще не хлынул дождь, который все растопчет
И выбьет на лугах траву,
А липы черные склоняются и ропщут
Над мусором в пристанционном рву.
Когда сойдешь с ума от головокруженья
И шума рвущейся листвы,
И, прислонясь к стволу, почувствуешь движенье
Корней, натянутых, как жилы тетивы,
Осталось, скорчившись на дне глубокой рощи,
Смотреть в проем над головой
И ждать, что смерть трагичнее и проще,
Чем желтый свет предгрозовой.
1987
…Но есть окутанный туманом сад:
там туча испускает свет лимонный,
и влагой золотой облиты клены,
и капли редкого дождя висят
и падают – вслепую, невпопад
и с нежностью, какой-то полусонной,
сквозь тишину и долгий листопад
в размытый дерн, набухший, невесомый…
Ты говоришь, что нет в любви греха.
И туча так прозрачна и тиха,
как будто воск расплавленный стекает…
И на моем плече твоя рука…
И время спит. И тянется пока…
И дождь стоит в очах. И боль стихает…
1988
Наши тени пойдут появляться в обнимку
в переулках, на улицах и на бульварах,
вызывая в автобусной давке заминку,
заставляя народ отступать с тротуаров.
Или, скажем, под лампой в уютной квартире
целоваться начнут, не заботясь о мере,
чем напомнят живущим о сдвинутом мире,
вызывая неясное чувство потери.
…Да и мне доведется на них натолкнуться,
у Никитских ворот подходя к светофору.
Всё никак не расстанутся – спорят, смеются,
Всё не верят объявленному приговору.
1988 – 21.10.2003
Ты знаешь край? – А ты? Смотри в экран:
Как блеск и шум волны непререкаем!
Лимон и лавр – и мы с тобой вступаем
В любимейшую из Господних стран.
Пройдем же грань, где за стеклянным краем
Нас не догонят скука и обман,
Где не загонят холод и туман
В дома, которых мы не выбираем.
Где нас не остановит снегопад –
Патруль весны, трясущий всех подряд,
Где циферблат над нами не хозяин...
Что, надышались? Можно и назад,
Потрогай мрамор, брось прощальный взгляд –
И вспять на пустыри родных окраин.
1989
Пижма зацвела. Пошли дожди.
Значит, скоро осень – расставанье,
Хорошо бы, навсегда. Желанье
Выдает усталость. Подожди
Обижаться. Подойди, послушай:
Лопаются пузыри над лужей,
Хлюпает промокшая листва…
Нет у нас ни крова, ни покрова.
Нашей жизни скудная основа
Непонятно чем еще жива.
Ты ж учился мастерству разлуки
(Греются заласканные руки,
Льнут вслепую, тянутся в приют)…
Расставанье – нет такой науки,
Только выход: от лихой разлуки
Пьют и плачут, плачут и поют.
…Плакало мое предназначенье.
Ну, да Бог с ним. Времени теченье
Вынесет тебя или меня
В море, в августовское свеченье,
Где по горло соли и огня.
1989
Что вы лезете мне в душу?
Я не плачу и не трушу,
и прощенья не прошу.
Ваш порядок я не рушу –
Просто воздухом дышу.
Я гуляю подворотней,
где бродить всего вольготней,
чернокаменным двором.
Отчего же в день субботний
вам мерещится погром?
Я крадусь с улыбкой кроткой
ночью теплой и короткой
вдоль помоечной стены
злой кошачею походкой –
но дрожать вы не должны.
Ну, не прячьтесь! В вас ли дело?
Я б и знать вас не хотела,
да убила, как на грех,
я того, кого жалела
и любила больше всех.
1989
Карнавал на площади – весело и мило.
На асфальте вмятины от венских каблуков.
Красный «запорожец» проносится мимо
золотых кафтанов и белых париков
Что там наворочали в твоем гороскопе –
страх и вольтерьянство? Боже, пронеси!
Топи, холопе и яблоки в сиропе
водятся во множестве на Святой Руси.
Выйдет со полуночи, как сирень, распустится
ночь без электричества, утро без воды,
книги в камине, да вечная распутица,
да чашка полыни, да пригоршня лебеды.
И чуме, и ненависти хватит поживы,
Кто в живых останется – тот и будет прав:
надо продержаться до молодой крапивы,
до восстановления наследственных прав.
Хартия вольностей, Бархатная книга…
Обоюдоострая трава из-за бугра…
На куполе Софии прыгает шишига:
– Взвод!
Правое плечо впе-рёд!
По врагам Отечества – ура!
1989
На листьях огурцов мучнистая роса –
Второе лето пролетело…
Душа выпрашивает лишних полчаса.
Зачем? Ведь мается без дела.
А вот поди ж, вольно ей нежиться в лучах
Передзакатного светила,
Укутывать парник, чтоб перец не зачах,
Чтоб почва ночью не остыла.
Вишневый луч включил сосновую кору,
И, словно бы пейзажа мало,
Пастух навеселе гоняет ввечеру
Коров вдоль дачного квартала.
Ну что ж, гуляй, душа! Тащись на дальний лес
И облако, тяжелое, как висмут,
Играй в бутылочку, гадай на интерес,
Покуда Розанов не свистнет,
Ищи гармонию в потоке мирной прозы,
Благодари за свет, тепло и благодать…
Мне нечего ответить на вопросы,
Которые мне некому задать.
1992
Кого настигла под забором
убийца-ночь, кто в гневе скором
уже надежд не подает,
кто над бесплодным разговором
как гордый реет самолет.
Уж трепетным евреям дико
смотреть, как зреет земляника
на унавоженной гряде.
Из мысли схожи, как улика:
разруха... дети... быть беде...
Под этот стон, от зноя вязкий,
в столицу гиблую с опаской
вступает храбрый интурист.
Он перед нашим миром чист,
но щеки заливает краской.
Не бойся, странник, мы под Богом!
На холме мусора отлогом
поют бесстыжие коты,
неся горе свой плач – залогом
гармонии и чи стоты.
А мы пока живем не худо:
то ждем гостей, то бьем посуду,
гадаем, скоро ль Страшный Суд...
И есть куда пойти - покуда
тебя в подъезде не убьют.
1993
Как весело, скользя на мокрых листьях поздних,
Решив, что прошлое пора спалить дотла,
Вдохнуть кладбищенский здоровый воздух –
И вдруг узнать, что вся не умерла.
Что часть души моей, жива в заветной сплетне,
Гуляет Бог-зна где и черт-те что творит,
Пока, страшась молвы, звонить коварной ведьме
Не смеет ни один пиит.
Я думала, что боль, бессилие и старость
Займут остаток дней, слетевших под откос:
Ни вдохновения, ни мысли не осталось,
И даже не осталось слез.
Но ваша клевета спасла меня от тлена,
Когда стояла смерть, как горький дым, в окне –
И, значит, я жива, и будут перемены!
Спасибо всем, кто помнил обо мне.
1993
Достойно есть мычать в ответ на вопросы,
И бить на жалость, и высмеивать слабость.
Достойно девушек смущать неизбежным
И уговаривать их плыть по теченью.
Тогда достойно и отдаться теченью,
Поверив жалости и жадности кормчей,
Бесстрашно путая предсмертные корчи
С бессмертной силой всемогущего пыла.
Я поплыву с тобой по лунной дорожке.
Я поплыву с тобой, куда ты захочешь,
Борясь с теченьем, покоряясь теченью,
Пока не выплывем в зеленое поле.
(Ты скажешь: в море. - Я, пожалуй, поверю,
Закину невод и поймаю обиду.
Потом, подумав, отпущу на свободу -
Пускай плывет себе обратно в небо,
Ведь ты не любишь несоленую рыбу,
А здесь ни соли, ни костра, ни кастрюли).
Здесь только зыблются зеленые волны
И расступаются вдоль лунной дорожки,
Как гребни пены, васильки и ромашки...
А ты боялся, что не выгребем в небо...
1992-1.05.2006
Сто лет ничего не случалось
и вряд ли случится опять.
Тоска – не беда, а усталость:
не биться, не плакать, а спать.
Горят БТРы вдоль шляха
уныло, как брошенный стих,
и даже еврейская шляпа
не вызовет взглядов косых.
А помню, смеяться хотелось,
едва разгуляется страх.
Слезами приправленный херес
доныне горчит на устах.
Как дни, мои ночи спокойны
в бесслезной, бесстрашной тоске.
На будни плевать, и на войны,
и жизнь на одном волоске
с сознаньем: не будет ни чуда,
ни выхода добрым и злым
словам из гортани, покуда
я помню Иерусалим!
1995
В черном и синем – о Господи! – в черном и синем –
В майке и джинсах, от стирки подернутых инеем,
Что я стою и бесцельно жонглирую именем
Жребия, слаще которого в жизни не вынем?
Вот и не вынули.
Толку ли в умершем символе?
1996
Ты уже глубоко в человечестве – под шеломянем.
Ну а мы рассуждаем о вечности – как не устанем!
Я уже напрягаюсь тебя вспоминать и не помнить,
Кто ты – царь, неудачник, пророк, или бес, или скромник.
Десять лет я пытаюсь проститься, а нужно забыться:
Между дремой и сном, растекаясь, двоится граница, |
