Наталия Мазо Комментарий III: Так получилось... Псалом Я прошу Тебя, Господи, пошли утешение всем, Кто ищет Тебя, и всем, кто молиться не смеет, И не знающим о Тебе, и забывшим Тебя совсем И пред Тобой гордщимся праведностью своею. И мне, Господи, когда я кричу во сне Или когда пьяное сердце от счастья глухо, Пошли мне птицу, на мгновение замирающую в окне. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Как мир наш неразделим, наверно, понял бы ты, когда Господь Элоим свет вынул из темноты. Мелками пяти цветов по черно-белой канве писал Господь Саваоф, где быть камням и траве. Где синий – вечности страж над охрой поспевшей ржи, дал Яхве, властитель наш, всем тварям душу, чтоб жить. Чтоб разум был огражден, а бездна побеждена, семь дней диктовал закон народу Бог Адонай. Но как же Он одинок на небе гор и равнин. И чуждой веры пророк – единственный поздний Сын. 1980 Иаков и ангел Он вскакивает ото сна, Не понимая, что случилось. В шатре разлита Божья милость. Его душа уязвлена. Кто там? Зачем его зовет? Он старший здесь и будет драться. И только дерзость святотатца Смертельный ужас выдает. А у Того глаза блестят От неизбежности потери… «Ну что ж, мы силу рук измерим, раз ты желаешь так, дитя...» Как трудно это говорить: Они, неузнанные, бьются, А утром, плача, расстаются По оба берега зари. 1980 Средь гула молчания злого, и чудо, и правду любя, – ты видишь? – рождается слово, принявшее все на себя. Над сим наклоняются чинно, как дети умны и тихи, цари в драгоценных овчинах – астрологи и пастухи, в глубокой печали провидя на много столетий вперед, что жизнь его многих обидит и очень немногих спасет, что смерть его встанет народы судить от подножья креста, пока обещаньем свободы их всех не прельстит пустота. ...Но в полуслепых разговорах опять улыбнется душа, когда звуковые повторы на помощь сознанью спешат, и, все перепутав на свете и только смелей оттого, метафора входит, как ветер, в пустой деловой разговор. 1980 Отключись от всего, кроме нитей влажного света на асфальтово-сером сукне полночного неба. Фонари стоят по линейке, что твое «кредо». Успокойся. Не бойся, что голос с отвычки звучит нелепо. И того не бойся, что нету повода к речи, кроме радиусов, неким чудом переходящих в окружность. От этого нимбы у лампочек радужнее и резче, хоть в их стараниях и чувствуется натужность. Все же, праздник. И даже два – чем, кстати, не повод? Сразу Ханука и Сочельник, хоть бы и чужеземный. Есть отчего застыть, несмотря на холод, перед зеленым бликом, скрещенным с «зеброй». Ничего, что двойственно – это мне свойственно. Оба этих праздника мне родные – а как иначе? Поэтому, вместе с отдушиной вентрешетки подле сугроба, они расширяют круг начальной локальной задачи. Потому что, когда присмотришься, то не сразу, но со временем виден луч, пронзающий морось. Так слова, с трудом нашедшие нужную фразу, исчезают вместе, хотя возникают порознь. Может быть, и тогда без света остался город, и от единственной лампы, горевшей в храме, пробравшиеся сквозь холод наощупь, на голос по цепочке передавали живое пламя. Из дома в дом. Из города в город. Все шире расходились круги свободы, принятой всеми, но запнувшейся в изумлении перед огнем в пещере, не охваченной общим движением в Вифлиеме. А Мария забыла о Хануке. До того ли! Праздник – дело святое, но здесь-то – живое чудо. И с удивленной улыбкой, немного кривой от боли, смотрела на свет, разлившийся ниоткуда. 24.12.1997 Когда Христос родился, Был дан прием в верхах: Все ангелы плясали Со звездами в руках, И долго любовались В небесное окно, Как Он лежит в пещере, Где холод и темно. Когда Христос родился, Январский дождик шел. Замерзли и промокли Осел и добрый вол. Мария их вкустила, Чтоб грели заодно Спасителя в пещере, Где холод и темно. Когда Христос родился, Не тратя время зря, Волхвы пошли поздравить Небесного Царя. Одеты в мех и бархат И теплое сукно, Они спешили в горы, Где холод и темно. На Рождество Христово Приходит праздник в дом: И елка, и подарки, И песни за столом. Но посреди веселья Ты выгляни в окно: Кто плачет в переулке, Где холод и темно? Так получилось. Прости. (Я не прощаюсь – прошу). На середине пути Выбрать дорогу спешу, Не удосужась понять, Вольный вдыхая озон, Шило на мыло менять Есть ли высокий резон. Правда, ясна голова, Льется привольно слеза. Слышу иные слова. Вижу родные глаза. Так, надышавшись порой Ветра с нездешних морей, Думаешь: вот он, герой! А приглядишься – еврей. 2002 Попадешь куда надо – в такие места, где надеяться не на что, кроме креста – парадокса о славе мучительной казни. Обвинят в сумасшествии или в соблазне – И поди оправдайся, что совесть чиста… 1997 Страстная неделя Это сказка наяву – Это дом, где я живу. Облупился серый короб, Черным светится подвал. Был во вторник белый голубь – Кот в четверг его сожрал. Так, по выборе свободном В беспредельной доброте Дух печется о голодном, Ненакормленном коте. В жизни нечего бояться – Кот ушел в подвал проспаться. 13.04.1996 Он возносится мимо креста мимо Плешивой горы и за Ним поднимается крест и Варрава и стражники в белых повязках и судьи и предатель-народ любивший Его бесконечно необходимый Ему как выгоревшее небо вскормившей Его Галилеи… 1980 Пасха. Картина Пиросмани Белая скатерть. Травка. Конус красных яиц. Кулич, высоченный, как шапка архимандрита. Барашек, украшеннный ленточкой пьет голубую воду. Его ждет высокая участь: умереть молодым и со смыслом. …Но он к ней никак не готов. 1983 Песни юго-северных славян Послал Господь ветер, Послал Господь бурю, Послал Господь память – Великую муку. Увидели люди – Попрятались в доме, Заперли двери, Заложили ставни, Сели на лавки, Выставили пиво. Плачут – вспоминают, Как бывало прежде: Были славны предки, Были лучше нравы, Песни были звонче, Солнце грело жарче… Сидят – выпивают, Заедают мясом. Где прежнее время? Не вернется больше! Девка-хозяйка Вдруг осерчала – Расплескала пиво, Разбросала кольца. – Что вы сидите, Плачете о старом? Солнце грело жарче – Выжигало землю. Помните, как в голод Звонко выли бабы?.. – В прежнее время Девки не дерзили. Сядь, послушай старших, Как жили без горя. – Чем вам нынче плохо? Есть над вами крыша, А от бури – стены, А в стаканах – пиво. Если бы раньше Жили не страдая, Не было бы славных Предков у народа. – Замолчи, зараза! Не мешай нам плакать Об ушедшем лете, О счастливой жизни! – Как мне умолкнуть, Если мучит память? Не светлым ли летом Мой отец умер? Иль его сгубила Не людская злоба В голодное время, В разбойные годы? Мы от бури скрылись, У огня согрелись… Худшая мука – Помнить все по правде. Не тем память мука, Что не было лиха, А тем, что с отцом я Лиха не боялась. Тут Господень ангел Опустился с неба. Разметал он крышу, Снес крылами стены. Люди со страху По углам забились, Руками закрылись От Божьего ветра. Девка сказала: – Здравствуй, Божий ангел! Суди мою память, Суди мои страхи. Крепкие стены Мой отец построил, Да не ждал он чести – Крылатого гостя. От Господней бури Крыша не спасает! Не того боюсь я, Что лишилась дома В день Господней бури, В день большого ветра – Боюсь я, что стану Тосковать о дому: Не смогу тогда я Помнить все по правде, Променяю муку На сладкое зелье. Отвечает ангел: – Не жалей ты дома, Не жалей и память – Великую муку. Собирайся нынче В дальнюю дорогу – На Господень ветер Под Господню бурю. Ты теперь станешь Для бездомных кровом, Для бессильных – силой, Для безмолвных – песней, Помнящим – отрадой, Памятью – забывшим, Кормщику – парусом, Полным Божьим ветром. 1999 Когда разливается время, эпохи сталкиваются и дробятся. В грохоте ледохода не слышен хруст обломанной ветки ивы. Царства рождаются и рушатся. Слагаются гимны и оды. Кто же решится оплакать маленькую потерю? А потом времена стихают и плавно текут в бесконечность, и становится слышен кузнечик и запах цветущей травы. Приобретает ценность каждый опавший лист: его можно долго разглядывать, печалясь о всём живущем. Кто же решится увидеть в глубокой, тихой воде порыв, и радость, и бешенство будущих ледоходов? 1980 Чудо Георгия о змие Не воспеть ли новую песню древним героям? Правда, им ни к чему, а нынешним непонятно. Признаваться в любви к покойникам – а на кой им? Но живым подобает устраивать цирк бесплатно. На арену с тиграми. Или, в народном стиле, – Представление о борьбе Дурака со смертью. Так вставай, лентяй! Наплевать, что тебя забыли. Упирайся, тянись дорасти головой до тверди. Римским шагом – сто двадцать – на вдох и выдох шагов в минуту. По-спартански – бегом (в переводе будут - хореем). Марш в атаку на холм. По-нашему, это круто! Пусть дивятся потом, отчего мы рано стареем. Так старел на глазах Георгий, шагая в гору, Еще не святой, а просто хороший воин: Ехал мимо, узнал о змее, ввязался в споры, Представил победу и лавры, но понял, что не достоин. Было действительно круто, и очень жарко, и скользко. Конь остался в низине, товарищи убежали... Безнадежное дело – биться с драконами, Только безнадежней смыться, умыться, забыть о жале И о жалости к девушке, хоть не сестра, не дочка Помирает со страху в пещере в сернистой гари... В одиночку не справиться? Да разве он одиночка? Не с ним ли все ангелы, да и Создатель твари? Но дрался он все же один. И работа была тяжелой. Зверь нападал, хитрил, да к тому же вонял отвратно. Но сдох. Георгий утерся изодранной грязной столой, Плеснул на девицу водой и устало побрел обратно. ...Через много лет он услышал в далекой стране в таверне Песню, в которой все было красиво и непохоже. Но не стал встревать, решив, что певец, наверно, Заботится о назидании молодежи. 2002 Обученных искусству боли, пожалуй, на земле не меньше, чем мастеров искусства боя – воюющих мужчин и женщин. За каждым, бьющимся за право пройти в венке, как победитель, – стоит чуть позади и справа его страдающий хранитель. Вбирает гордость одиночек и ярость рвущихся на волю прозрачный, хилый ангелочек, застигнутый метелью в поле. Но тот, кто бурей в угол загнан во власть страданья и бессилья, не пропадет – могучий ангел над ним распахивает крылья. Нет места Хаосу в свободе: неколебимо свет пребудет, пока едины в хороводе стихии, ангелы и люди. Танцующие в синей тверди законам тленья неподвластны. Ты умер – значит, ты бессмертен. Мне больно – значит, жизнь прекрасна. 22.03.2003 Сладостью слога Сладит славу певец. Любящий Бога – Может пасти овец, Вслед им тащась В пустыне, в пыли, в нужде, Чтобы в свой час Всех привести к воде, Не уповая, Что в памяти сохранят, Как у сарая Он принимал ягнят; Пестовал новых И, не споря с судьбой, Вел их готовых Хозяину на убой. Плата – усталость Да пот с песком по лицу. Что же осталость? – Слово славы певцу! 30.09.04 В такую мерзкую погоду кто станет, мучая себя, смотреть на мокрую природу, здоровье хилое губя? Зачем, окурок грея в горстке, глотать бензиновую взвесь, застыв на тусклом перекрестке? Я здесь, чтобы сказать: я здесь. Надо быть выше, надо жить гордо: говорить тише, не кривить морду, проходя мимо пьяных и подлых – им смешок мима, как удар под дых. Кто иной – не прочий? Как ни крутите, все висим на общей тоненькой нити. Не молчать совесть требует строго на коленях - то есть с позиций Бога Комментарий I. Утро туманное II. Ты знаешь край III. Так получилось IV. Именной указатель Высказаться Аврально