Ну вот и я начну с местоимения "я". Я очень долго читаю Игру, но в последнее время не решалась писать о ней - по разным причинам. И потому что Игра как-то незаметно внутри себя стала жизнью, и потому что, как любой чужой жизни, ей, может быть, не всегда нужны были комментарии со стороны. Так бывает, когда смотришь на людей, переживаешь за них, но не считаешь себя вправе лезть с рассуждениями.
Когда я говорю "чужая жизнь", получается немного странно: она, безусловно, чужая, потому как не моя, но она никак и не чужая, потому что те, кто в нее попал, как счастливая муха, запутавшаяся в золотой паутине, не может считать, что эти нити, эти кровососущие, и ты, муха, которая дает им свою кровь, даже пассивно, - чужие. Это все равно отчасти твоя игра-жизнь, и любой перебор этих нитей-струн отдается в тебе, не дает спать. Заставляет и жить, и играть.
Игра удивляет меня еще тем, что она напоминает очень много вещей. Вот только что я сравнила ее с прочной не отпускающей паутиной, а уже через секунду хочется уподобить ее высокогорному слалому, гонке по трассе, поворотов которой не знаешь. И свет на этой трассе, по большей части, выключен. Спасибо, если вдруг зажгут фонарь, и как в хорошем детективе, где положено льстить читателю, дадут догадаться, о том, что могло бы быть дальше, или если небо не будет затянуто тучами, и тебе, которого уже давно несет без палок и иногда даже на одной лыже, хотя бы посветят звездами. Но часто и этого не будет. Игра любит свои спецэффекты. И эффект полного отключения света, помещения зрителя во тьму в ней - один из наиболее завораживающих.
Именно такой слаломный подход позволил после "разминки" и первой маленькой смерти, которая произошла между Флер и Профессором в конце первых двух серий, обнаружить в теле Игры новые измерения. Во-первых - идейные. Во-вторых - человеческие. Шок, обнаружившийся оттого, что Флер, как оказалось, не была в жизни Профессора единственной женщиной, постепенно оказался преодолимым. И естественным. Это потом, позже, как-то приходишь в себя, смотришь на него и понимаешь, что в его жизни и не могло быть в примитивном числовом смысле одной женщины. Может быть, возможна единственная. Но одна? Одна у него могла бы быть цель, да и то - вряд ли.
Игра очень красиво распускалась неземными цветами, которые притягивали взгляд на данном конкретном ее участке. Вот Флер. Вот то, что было связано с ней и с проблемами, выросшими из Канона, в сериях 1-3. Флер и Вольдеморт. Все летит с ног на голову, все не так, как в Каноне, все, на мой взгляд, гораздо осмысленнее: Белые и Темные Властелины, их чередование, их попытки подмять одну сторону спектра под другую, их имперсонация, их наследование, - вот та Белая роза, которая цветет в начале Игры. И Профессор, методически погибая, убивая, падая и вставая, решает эту свою, одну из первых - для нас, для зрителей - задач. Избавить мир от Вольдеморта. Не дать погубить Флер и ее сестру, вытащить их из состояния "поломано", если и убить, то самому, если и убить, то воскресить, если и убить, то и самому умереть, да и не один раз. Казалось бы, отыграно. Кончилось. Вольдеморт убит, Профессор занимает его место, и выживет ли он? Back to where you belong, и назад, во тьму. Куда там дальше?
Но у нас распускается новый цветок - Красная роза. Распускается сюжетно чуть раньше, мы узнаем о той самой Флоренс, о поцелуе за теплицами, и с изумлением и той же самой кровью сердечной следим за развитием отношений героев - начиная с полудетских времен, через финальный этап борьбы с чудовищем Вольдемортом, через новый идейный виток - погоню за Равновесием. И личная линия открывает нам новую "детскую" линию. Линию Неофита. Опять они, теперь уже новые, нероулинговские персонажи, завязываются в тугой узел, где вместе быть невозможно, а порознь - нельзя. Они пытаются понять, как им жить в одном мире так, чтобы и мир этот был цел, и они бы не стремились-отталкивались друг от друга. Вот эти разные, несочетаемые Делякуры, и эти Борджа-Тепеши-Медичи, и этот Неофит, который сам по себе, но... все-таки понятно чей сын, они долго дергаются и бунтуют, но поневоле подчиняются очередному мастер-плану героя и все же уравновешивают мир, который до этого опасно покосился в светлую сторону. Можно вздохнуть. Флер восстанавливает разум. Габи здорова. Фло... почти все понимает. Нео видит то, что будет дальше, и не смиряется, как всегда. Профессор вынужден признаться Флер в том, в чем он бы не признался ей, наверное, никогда, если бы Воланд не зажал его в угол. Но уровень Игры опять повышается. Теперь Профессора зажимает в угол не предыдущий Черный Властелин, а Сатана. И выход из этого угла один - в Ад.
Слалом продолжается. Пока Герой отбывает свой detention, без его отцовского глаза плодится белая нечисть. На следующем витке у нас уже не вполне даже ушедшие в подполье чиновники и выскочки. Магический плебс. У них есть швейцарские денежкки и маленькая бытовая магия. У них остались амбиции, и для их пухлых задниц нужны удобные швейцарские виллы. Им дела нет до Равновесий, Маятников, Школ, Чередований, Ада, хтонических сил, Властелинов, Ходов и высоких исканий, путь к которым лежит через каждодневную работу - от пробирки и манускрипта в погибшем архиве до метротуннелей и перестрелок с боевиками разных властелинов и властей. Они не попадают в одиночные камеры и не ходят сибирскими тропами от ангара до избушки какого-нибудь старого русского колдуна. Они в своем старом законном праве. И это старое право оказывается настолько же выморочным, насколько выморочными были наивные сказочные убивалки и пыталки Вольдеморта. Кто из них страшнее? Не знаю. Когда я думаю о том, кто в равной мере сражался и бодался с ними всеми, подставляя свою собственную шкуру, мне кажется, что они одинаково страшны. Посылки у них были разные. Методы - почти одинаковые. Впрочем, и его методы были не ангельскими, и в защиту их (если их надо защищать, а мне лично - не хочется), я могу сказать то, что он в самом начале сказал Генри: "Я действовал один". Вот он и действовал, как мог. Во всех лагерях сразу. И нигде не свой. Это-то он знал с детства. Нигде не свой. Да разве он хотел быть своим? По-моему, ему на это было наплевать.
Инкарнации - это расходящиеся дорожки нашего слалома. И тут мы, конечно, теряем привычную двухмерность сюжета. Не вперед-назад по его линии, не вправо-влево, на Север-Юг-Запад-Восток по земле, но - бух! - в историю. И, вроде, правоверному "снейпоману" не должно быть никакого дела до сюжетов, где нет уже совсем-совсем-совсем школы Хогвартс, Жрецов Смерти, волшебных палочек, Гарри Поттера и того Potions Class, которым зачастую ограничивается фантазия снейпоголиков. "Я не вижу Профессора", - закричал бы правоверный снейпоман. Так правоверный снейпоман уже давно и не читает эту Игру, и чего же удивительного? Я, конечно, вижу Профессора. В Daimon Сократа, и в том, как этот Сократ говорит и как он принимает и отвергает проклятую чашу, которая будет подноситься всю историю всем, кто ищет Чашу, в Красном Герцоге (ух, как хорошо, что он снова связал все в узел в последней серии), в Мерлине, конечно же, в Мерлине, в Холмсе и, конечно, в Дракуле, который запустил одну из важнейших кровавых линий Игры, который попытался ее отменить, и опять не смог. Не смог.
Вот это не смог - притом что очень большую часть своих задач Профессор может осуществить и осуществляет - мне, наверное, дорого в Игре не меньше остального. Не смог вытащить мать. Не смог убить Nosferatu в себе... (добавлю, что в какой-то момент, похоже, и не захотел, и более того, умел делиться). Не смог предотвратить ужас, происшедший с Флер. Не смог уберечь своего сына от преследований так, чтобы чуть не погубить Флоренс (и не хотел!) Не смог договориться со своим сыном. И пусть при этом мог повелевать циклонами и строить в небесах острова. Когда не мог вот этих, перечисленных вещей, когда не смог в какой-то момент пережить Беллу Мнишек и ушел в свой гранитный колодец, может быть, в эмоциональном плане чуть ли не насовсем, это для меня важнее, чем то, что при этом он мог разделяться на две сущности, встречаться с самим собой, выворачивать с корнем деревья и... да нет. Не получается у меня вспомнить проявления Великой Магичности, которые не были бы органичными для этого персонажа. Все было заслужено. Либо дано происхождением и родителями - ровно пополам с переданной ими уязвимостью, либо достигнуто - трудом, талантом, умением. По-человечески.
Сбилась я. ;) В Шестой, когда, казалось бы, герою уж и вовсе не с кем оставалось драться, ибо всех этих Белых можно было бы убрать с дороги движением мизинца (если бы он, конечно, когда-нибудь позволял бы себе делать подобное бездумно), на поверхность выходит то, что... Хм. Если Роулинг когда-нибудь до этого додумается, я ее зауважаю. Впрочем, у нее свои цели, в Игре - свои. Магия земных недр. Та магия земли, которая глубже, чем дантовы картинки, сидит в каждом из нас - тьмой, грязью, черным небытием, глухим разрушением, чудовищами подсознания, и всем тем, чем мы этого боимся тогда, когда не владеем своими мыслями. И у этой магии даже есть спикер. У нее, у этой кошмарной расплывчатой грязной трясины есть тонкая игла, Равана, наследник Канишек, порождение "небольшого казуса" между Профессором, Неофитом и сломанным заклятием незнания между ними. Как же хорошо, что есть эта игла, ведь она позволила перевести борьбу с этой жуткой силой, полезшей, как тесто из квашни (а Профессор, как выяснилось, исполнял с ней танцы давно... ох, давно), в плоскость привычного фехтовального, нет, шахматного поединка. И опять. Вот он, Черный Властелин, который уже и Равновесие подмял под себя, и с Дьяволом сыграл в поддавки, и уцелел, и в глубинах земли вырабатывает Плерому в промышленных масштабах, а однако же не может ничего сделать с Раваной. Уговор у них с хтоникой такой. Не мочь. И Sobranie себе из воздуха добыть не может.
И не может кое-что забыть. И кое-что простить. Себе и мирозданию. И эта линия, личная, семейная линия, которая вызрела и нарисовалась в Игре, для меня чуть ли не одна из самых важных. Но о ней я уже не буду писать, потому что не смогу.
В последний сценах - во всем том, что происходило после шахматной партии, было уже очень трудно, совсем трудно. Я настолько хорошо видела то, как он сидит в своей большой, пустой, каменной комнате, не давая себя труда изображать бешеную активность, общаться и даже думать, и настолько хорошо понимала, почему (мне так кажется), что то, что он после этого все-таки построил под палящим солнцем Месопотамии свою (да, свою, не чужую) Башню, свой Храм, свои золотые ступени в небеса, к Свету, - удивительно. Даже у выдуманного персонажа не хватило бы на это сил. У него - хватило.
Спасибо Игре еще и за то, что она научила меня иметь силы. |